Доизвинялся
Шрифт:
– Ключевые слова здесь «правдоподобное извинение», – сказал он, произнося каждый слог так, точно это было название какой-то экзотической местности. – Согласно доктрине Шенка, ни одно извинение не может быть принесено, если извиняющийся не имеет на это права. А это означает, что если кому-то выпадет просить прощения за событие большой или даже средней давности, то в его родовом древе должен быть хотя бы один человек, напрямую связанный с нанесением обиды. – Он опустил глаза на бумаги перед собой. – По материнской линии у вас очень любопытная родословная. У вас есть правдоподобная извиняемость
– Да уж, тот еще повод для гордости, – отозвался я.
У историка загорелись глаза.
– А как же иначе! Таким нельзя не гордиться. Такой исторический послужной список поистине поражает.
– И все со стороны матери?
– Верно.
– А как же папины предки?
– М-м… – сказал историк, закрывая папку, – ваш отец – уроженец Швейцарии, а это дает вам убедительную извиняемость практически за все остальное на свете.
Над столом прокатился рябью смешок, который быстро заглушил Форстер.
– Джо?…
– Спасибо, Стивен. Понимаете, Марк, значение имеют не только ваши предки, которые, как сказал Фрэнсис, весьма и весьма интересны. Важно и то, кто вы есть. Нам нет смысла выдвигать Верховного Извиняющегося, которому самому не в чем повиниться или который не знает, как это сделать. Но вы… ну… – Он махнул на залитое слезами лицо в экране. – Это же самоочевидно, верно? Вы, по всей вероятности, обладаете солидными запасами сочувствия и понимания плюс развитой способностью полностью вжиться в каждое данное мгновение. – Он проглядел листок бумаги перед собой и провел пальцем по какому-то списку. – Фиона Гестридж описала вас как – я цитирую – «голос неподдельного раскаяния». Эллен Баррингтон употребила выражение «убедительно страдающий». Даже Марсия Гаррис назвала вас…
– Вы за мной шпионили?
– Просто провели небольшое исследование, – вмешался Форстер.
Протянув руку, он сдернул белую салфетку, открыв серебряное блюдо с конфетами из черного шоколада, присыпанными какао-пудрой трюфелями и глянцевитыми орехами в шоколадной глазури. Он пододвинул мне блюдо.
– Вы среди друзей, – сказал он.
Я мгновение помешкал: меня разъярил этот знающий жест и одновременно притягивали деликатесы. Взяв бразильский орех, я сосредоточился на том, как мои зубы разламывают плотный внешний слой, добираясь до хрусткой сердцевины. Я провел языком по зубам.
– Я уже сказал, что впервые слышу про профессора Шенка. Может, прежде, чем мы пойдем дальше, мне стоит с ним встретиться?
Фыркнув, Форстер возвел очи горе.
– О, сомневаюсь, что это необходимо.
– Но я ничего не смыслю в международной дипломатии.
– В том-то и дело, – сказал Форстер, снова переводя взгляд на меня. – Именно поэтому вы идеально подходите для этой работы. Верховный Извиняющийся из круга обычных кандидатов никакого доверия не заслужит. А вот бывший ресторанный критике интересными предками…
– Что
– Мы слышали, вы ушли из газеты. Разве нет, Дженни?
– Мне так сказала Софи из пиар-отдела в твоей редакции, Марк. Ты ведь оттуда ушел, правда?
Макс Олсон встал и отошел к окну. Закурив новую сигарету, он оперся локтем о подоконник, точь-в-точь гость на вечеринке с коктейлями, облокотившийся о каминную полку.
– Мистер Бассет, – сказал он, уверенным движением кисти приканчивая огонек на спичке, – вы слишком беспокоитесь из-за того, что осталось в прошлом. Мое правительство… Наши правительства в состоянии сделать вам предложение, от которого глупо было бы отказаться.
Форстер сказал:
– У вас будет собственная команда помощников, – поддакнул Фостер. – Историки, психологи, политики, юристы, все, кто вам понадобится. В том числе многие из тех, кто сейчас сидит за этим столом. А наша Дженни поедет с вами как начальник штаба и возьмет на себя административные проблемы.
Я повернулся к Дженни, и она подняла брови, словно говоря «Как насчет этого?». Затолкав в рот нежный, осыпающийся трюфель, я почувствовал, как на язык льется утешительная жидкость, когда из шоколада засочилась карамельная, с примесью лучшей морской соли начинка.
– Великолепно, – не выдержал я, указав на блюдо. – Мало где умеют делать соленые трюфели, как в «L'Arisan du Chocolat», [10] – добавил я, назвав моего любимого шоколадника на Лоуэр-Слоун-стрит.
Форстер спросил:
– Дженни, они?…
Она кивнула.
– С уважением от Жерара.
– Уж кто-кто, а Жерар в шоколаде разбирается.
– Разумеется, – отозвалась она. – Как и ты.
Я взял еще конфету, потом третью. Все смотрели мне в рот.
10
«Творец шоколада» (фр.). – Примеч. пер.
– Ну ладно. Если я соглашусь, то что получу взамен?
– Получите? – переспросил Форстер.
Юрист извлек из папки лист бумаги.
– Дипломатический статус при правительстве ее величества, это само собой разумеется. Апартаменты под номером один на двадцать шестом этаже отеля «Миллениум» на площади Объединенных Наций за счет государства, естественно. Плюс еще одна официальная резиденция, адрес еще обговаривается, но в Женеве. И безналоговый оклад в двести пятьдесят тысяч долларов в год, который станет авансом от одной тысячной процента по шкале дифференциала, плюс…
– Подождите минутку. Одна тысячная процента от чего? Опустив страницу, Уил Мастерс снял очки.
– Тут довольно много терминов, мистер Бассет, и я бы предложил вам прочесть про шкалу Шенка в его книге. Также я бы посоветовал вам привлечь для заключения контракта независимого юриста и был бы счастлив назвать нескольких отличных специалистов, которые охотно вам помогут. Но уверяю вас, минимум, что вы получите, это четверть миллиона долларов в год, которые будут выплачиваться ежемесячными долями, и данная сумма может быть значительно увеличена в зависимости от достигнутого вами результата.