ДОГОВОР

Лонс Александр

Весело потом добирались домой – на трамвайных путях произошла авария, и с того места мы шли пешком… это где-то минут сорок пять быстрого хода. Еще приходилось поддерживать одну приятельницу, которая надела сапоги с высокими каблуками и не могла за нами успеть…

С диким восторгом прошлась под дождем без шапки – настоящая гроза, и это – осенью! Когда надо мной сверкнула молния, я страшно испугалась – от неожиданности. Но получила колоссальное удовольствие! Правда, это стоило мне испорченной прически – волосы, гады такие, опять завились не так как надо. Но это не важно, ой как не важно! А может, и важно?

Нет, я определенно «сова». Вот между двенадцатью и двумя часами ночи на меня что-то накатило, и я вдруг занялась хозяйством. Постирала свои штаны, хотя планировала их завтра надевать, потом помыла ботинки; заметив, что дверь в ванную грязная, протерла и ее, подмела

на кухне, вымыла пол, почистила батарею… Короче, сделала что смогла. Самое интересное: муж этого совершенно не заметил. Наверное, так привычно для нормальных людей.

Навязчивое желание разобраться во всех своих мыслях, разложить их по полочкам, понять, о чем же они. Как бы это реализовать? Я бы и сейчас готова, да спать-то иногда надо. Нет, определенно надо что-то менять, ибо моя голова полна чего-то совсем ненужного; если представлять ее в виде компьютера, то мысли надо заархивировать, чтобы занимали меньше места. Голова в виде компьютера? Да, это компьютер в виде головы… Куда катится мир? Или куда качусь я?! Я – некий компьютер, в котором хранится информация. У каждого человека своя папочка и свой набор файлов. В каждом файле какая-то «Санта-Барбара», какие-то злостные ошибки, дурацкие истории. И на каждом файле пометка «от того-то», или «не для того-то». В итоге я являюсь человеком, который слишком много знает про каждого в отдельности…

Все время слилось в какую то сплошную канитель с краткими перерывами на сон, глюками во сне и наяву и бесконечной головной болью. Достать меня можно, в основном, только по мобильнику, дома я бываю редко, да и то в каком-то странном состоянии. Приснился очередной странный сон – часть его я вижу как участница, продолжение читаю по какой-то книге с пожелтевшими страницами, а потом снова вижу. Что бы это могло значить? Что я зачиталась? Или наоборот? Странно, безумно странно…

Еще два новеньких шрамика на руке... Ну за что? Я ж, в отличие от других, через заборы не прыгаю, активным отдыхом не занимаюсь, живу тихо-мирно... Хотя, может, в этих шрамах что-то и есть, может, это какое-то мне предупреждение? Кого бы спросить...

Утром опять звонил телефон. Звонят и бросают трубку. Итого – в нашей квартире телефон звонит раза в три чаще, чем в обычное время. Прозванивают квартиру? Ну и дураки – красть все равно нечего. А они все равно звонят – вчера было легче, полдня меня не было дома. Сегодня звонили раза три, который день уже? Второй? Третий?

А что, если они вломятся, когда буду одна дома? Оружие мне по штату не положено. Что я смогу сделать – брызнуть из газового баллончика, учитывая, что это нельзя делать в закрытом помещении? Ну, отрубятся они на пару минут, дальше-то что? Запереться в туалете и сидеть ждать, пока они уйдут? Вы думаете, я вспомню, что есть телефон и номер ноль-два? Еще могу закричать, но что это даст? Каждый раз, когда уходишь, запираешь на все замки. А вот так подумаешь – какой же ты беззащитный человек… Блин, и так с нервами не все в порядке, так еще вздрагиваешь, когда звонит телефон, как будто они тебя по телефону задушат. Сегодня умотаю до конца дня… Пусть грабят, зато я этого не увижу. Может, позвонят-позвонят и отвянут?

10

Принять окончательное решение меня заставила одна история на работе. Это, собственно, было просто последней каплей, и я решилась.

А произошло следующее. У меня, кроме всякого старья, появилось и совсем новое дело. Еще одно. Как-то в первой половине дня к нам пришла шефская секретарша и принесла очередные бумажки. Передала мне целую стопу и, криво улыбаясь, велела через пять минут зайти в кабинет к Петру Семеновичу. После чего она важно удалилась, неспешно переставляя свои длинные, как у фотомодели, ноги и покачивая на ходу туго обтянутой задницей в коротенькой юбчонке. Все прекрасно знали, что каждую пятницу, после рабочего дня, шеф зазывал ее к себе, после чего они запирались в его кабинете минут на сорок. Чем они там занимались, понять было не так уж и трудно, но все наши сотрудники упорно не замечали этого и делали вид, что так оно и положено. Шеф, видимо, любил разнообразие – секретарши менялись у него в среднем раз в полгода, – но при этом выдерживал стиль – все как одна были невероятно похожие друг на друга и непроходимо глупые стриженые блондинки. Где уж он их подбирал, я даже и не знаю. Но нынешняя продержалась уже больше среднестатистического срока. Она была моей тезкой, но все звали ее почему-то Тина или Тиночка, а за глаза – Тинка. Самое смешное, что ей такое собачье имя почему-то очень нравилось. Несмотря

на положенную ей по штату глупость, она обладала какой-то животной хитростью и изворотливостью. Меня она, судя по всему, терпеть не могла, подчеркнуто вежливо называла «Валентина Игоревна» и при возможности устраивала всякие мелкие гадости. То отчет вовремя не передаст, то срочные документы задержит, то еще как-нибудь подставит. И все это у нее так ловко получалось, что крайней всегда оказывалась именно я.

Сегодня шеф был явно не в духе. Его и без того красноватая физиономия в этот раз была прямо багровой, под глазами отвисли синеватые мешки, правое веко подергивалось. Перед ним стоял недопитый стакан минеральной воды и пачка каких-то синих таблеток. При моем появлении он быстро спрятал таблетки куда-то под стол и недовольно пробурчал:

– Вы что, не могли сначала мне позвонить?

– Да, но Тина передала мне, чтобы я была у вас точно через пять минут.

– Пять минут, пять минут… полчаса назад были пять минут. Ну ладно, – пробурчал шеф. – Вы ознакомились с новым делом?

– Просмотрела. Но ведь это не наше дело. Такими делами занимается ГИБДД и районная прокуратура.

– Теперь – наше. Вернее – ваше. Ко вторнику подготовьте мне свои соображения и составьте предварительный план.

– Но, Петр Семенович, уже пятница, когда я успею? У меня еще дело о хищении транспортных контейнеров с Сортировочной, дело о краже меди на путях и об ограблении…

– Я все помню. Утром во вторник у меня на столе должен лежать предварительный план и ваши соображения по этому делу. От старых дел вас, естественно, тоже никто не освобождал. А выходные на что?

– Выходные для отдыха, – возразила я. – Могу не успеть.

– Это как? И потом, вы хорошо подумали о моем предложении?

– О каком предложении?

– Чтобы приложить все усилия в совместной работе.

– Я не понимаю… – тихо пробормотала я.

Тут его лицо стало на глазах принимать синюшный оттенок. Внешний налет вежливости и наносной интеллигентности испарился, и передо мной оказался самец в период гона.

– Да все ты прекрасно понимаешь! Думаешь, тебе старшего просто так дали? За великолепные результаты и успехи в труде? Это был аванс, поняла? В расчете на твою сообразительность! Нечего тут из себя целку строить! Будешь выкобениваться, я тебя по статье уволю, как не соответствующую занимаемой должности! Что, думаешь, я квалификационную комиссию не соберу? Да мигом! Сразу на улице окажешься! Посмотрим потом, кто тебя с такой трудовой книжкой на работу возьмет. А теперь иди и думай! Во вторник прямо с утра я тебя жду! Свободна!

Стараясь не разреветься, я быстро вышла из шефского кабинета и, проходя через приемную, кожей затылка почувствовала насмешливый взгляд «Тиночки». Проскочив по коридору, я влетела в женский туалет, заперлась на защелку и только тут немного отпустила нервы. Слава богу, в туалете никого не было, а в коридоре на меня просто не обратили особого внимания. Я чувствовала себя так, как будто меня вываляли в грязи. Возникло сильное желание сменить одежду и принять душ. Но, в силу невозможности последнего, пришлось ограничиться умыванием холодной водой и поправкой макияжа, благо, косметичка у меня всегда с собой. Безумно захотелось с кем-то поссориться. Орать, доказывать, что я права, швыряться чем-то тяжелым, стучать по столу. Кричать, беситься, выходить из себя, а потом внезапно начать рыдать, плакать, выплескивать свои эмоции, показать своими слезами свое бессилие... Странное чувство, будто я за что-то все время берусь – а устала, ненавижу это, мне хочется бросить все, закрыть глаза и сдаться... Но я так уже не могу. На работе у меня репутация «железной леди», и мне надо во что бы то ни стало поддерживать эту репутацию.

Было время обеда, и я пошла в буфет.

А в нашем буфете давали свиные сардельки. Несчастная свинья. Она так хорошо жила, возможно, смачно хрюкала. Может, у нее были детеныши – маленькие розовые поросята, и она каждый день их кормила. Бедняга, она так наивно полагала, что ей повезло и что ей выпала прекрасная доля. Может, она мечтала об одном прекрасном кабане. Каждый день ее кормили, и она думала, что в раю, что жизнь – прекрасная игра, где не надо заботиться о еде, где есть все... Наивная, бедная хрюшка! И вот сейчас я держу во рту то, что когда-то было ее телом. Я не думаю, кем она была, к чему стремилась – мне наплевать. Я не думаю, из чего это мясо, точнее, из кого. Я браню повара – мол, гадкая сарделька, и мне даже в голову не приходит, что из-за сардельки убили животное. Глупое тупое животное. Вот и у меня во рту сейчас едкий вкус этой сардельки. Сардельки, но не свиньи... Настроение – мерзость.