Дочки-мачехи

Серегин Михаил Георгиевич

Филипп Григорьевич мог бы еще много распространяться на темы из серии «пасть порву, моргала выколю» и что он вертит на своем мужском достоинстве весь город вместе со спецслужбами, прокуратурой и ГИБДД, но его оборвали самым непочтительным и ледяным тоном: – Я думаю, что угрозы не делают вам чести. Если вы хотите увидеть труп вашей дочери в одном из мусорных контейнеров города, что ж... вам достаточно сказать еще несколько заковыристых ругательств – и я сам брошу трубку. Я не люблю, когда меня оскорбляют. Если

же вы хотите вести деловой разговор, то попрошу вас немного успокоиться. Так волноваться вредно при вашей комплекции, глубокоуважаемый Филипп Григорьевич.

Котов мгновенно остыл. При всей его внешней неотесанности, грубости и необузданности в словах и поступках это был чрезвычайно гибкий и умеющий перестраиваться человек.

Он переложил трубку из одной руки в другую и тихо произнес:

– Я вас слушаю.

– Прекрасно. Вот это совершенно другой разговор. Филипп Григорьевич, я думаю, что чем быстрее мы решим нашу общую проблему, тем лучше. Сегодня уже поздно. Так что давайте сделаем так: завтра на улице Хмельницкого... знаете такую, Филипп Григорьевич?

– Знаю!

– Так вот, на этой улице слева от трассы на углу рядом с парком, у самой ограды парка, стоит такой живописный мусорный контейнер. В восемнадцать часов вы положите в него портфель с деньгами, и, после того, как я его подберу, отвоевав от бомжей, и удостоверюсь, что весь миллион долларов ноль ноль центов там представлен, ваша дочь сама вернется к вам домой.

– Гарантии, – холодно проговорил Котов.

– А гарантии – это ваше всемогущество, глубокоуважаемый господин Кашалот. Я же не безумный, чтобы ухудшать и без того не сложившиеся у нас с вами отношения банальным кидняком. Всего хорошего.

* * *

Котов бросил трубку и повернулся к неподвижно стоящему Медведеву:

– Номер, естественно, не засекли. С телефонного автомата разговаривал, да? На какой улице?

– Засекли, – кивнул тот, убирая мобильный, по которому он только что разговаривал. – Сотовик.

– Сотовик? Он что, осел, что ли?

– Да нет... ослом его назвать сложно. Менты наши уже установили, кому именно принадлежит телефон, с которого говорили.

Котов тяжело колыхнул подбородком, когда выбросил скомканное:

– Кому?

– Некоему Балакиреву Виктору Андреевичу.

– Кому-у?!

– Да Витьке Доктору.

– Ты думаешь, он в деле? – шипящим от напряжения голосом проговорил Котов.

– Вряд ли, – покачал головой Медведев, – скорее всего, этот осел Доктор тут вовсе ни при чем... Скорее всего, тот парень просто воспользовался его «мобильником», а потом выкинул.

Кашалот мучительно закашлялся.

– Ну вот, – глухо проговорил он, – допрыгались. Какая сволочь, а? Ты только подумай... какая сволочь?!

В этот момент в холл вошел один из котовских охранников и произнес:

– Филипп Григорьевич,

к вам Балакирев.

– Кто-о-о?

– Ну, Витька Доктор.

Кашалот зловеще раздул ноздри и бросил коротко, как выстрелил:

– Зови!

Вошел Доктор. Лицо его было бледным и помятым. Возле виска красовался здоровенный кровоподтек, шея была исцарапана.

– Филипп Григорьич... – начал было он, но был перебит сухим восклицанием Кашалота:

– И где же ты шлялся до сих пор... голубок?

– Филипп Григорьевич, это Лена придумала черт знает что... – пробормотал Витька. – Велела мне подсадить в машину какого-то нефора в «коже». Он то ли обкуренный, то ли под «герой» был... Ну вот, и Лена начала к нему клеиться и обзывать меня педерастом...

Котов и начальник его охраны переглянулись: что за детский сад? «Обзывать»...

– А потом... я не знаю, – продолжал бормотать Доктор, – но только у этого парня оказался удар мастера спорта по боксу...

– Ты же сам мастер спорта! – иронически перебил его Медведев.

– Ну да... но он так неожиданно...

– Понятно! – заорал Котов. – А тебе известно, мудак, что из-за твоего, как говорят мусора, профессионального несоответствия мне только что позвонили... причем с твоего собственного мобильника и великодушно сообщили, что мне следует заплатить «лимон», иначе Ленку на ноль умножат?

Доктор выпучил глаза:

– «Лимон»? Это... в смысле...

– Это в смысле – миллион баксов. Да, такое вот говно. И ты, Доктор, в этом виноват. Как же ты теперь надеешься смыть свою вину?

– Я... не...

– Ладно, хватит верещать, как вербная теща, – перебил его Кашалот. – Как выглядел тот парень?

– Как выглядел? Ну... высокий такой, с крашеными волосами. То есть не крашеными, а так... одни волосы крашены, другие – не крашены...

– Мелирование, в общем, – сказал Медведев.

– Ну да... ме... мелирование. В «коже» он весь был – штаны и куртка. Бачки были... такие вот.

– Фоторобот надо бы... составить, – отозвался Медведев.

– Какой фоторобот?! – махнул на него рукой Кашалот. – Какой фоторобот! Если тот парень так просто подставился и дал себя засветить, не кончив этого осла Доктора, то это может означать только одно...

– Одно?.. – машинально повторил Витька, на лбу которого выступили крупные капельки пота.

– Только то, что парень загримировался и на самом деле выглядит совсем не так.

– Да... но я...

– А ты у нас молодец! – с чувством выговорил Котов. – Профессионально сработал!

Доктор вздрогнул и, подняв голову, промычал:

– Я... но...

– Да не ты профессионально сработал, болван, – внешне беззлобно напутствовал его шеф. – Хотя ты тоже сделал все максимально возможное... Ну что я могу тебе сказать? В общем, ты уволен.