Дочерь Божья
Шрифт:
— Посмотрите в угол, — ответил Йост. — Там есть камера. Я просто хочу убедиться, что все идет как надо.
Сначала Риджуэй ее не заметил, но миниатюрная камера действительно смотрела на него. С легкой неловкостью Сет снял пальто, и двери тут же разъехались. Сет вышел в элегантный холл с мраморным полом и деревянными панелями на стенах. Перед ним, сжимая в руках «ХК», стоял Якоб Йост-младший.
24
Сквозь теплую ночь по Рами-штрассе неспешно двигался темный седан. В салоне, настороженно осматривая улицу, сидели
В богатом городе Смерть должна носить дорогие костюмы, чтобы выглядеть неприметно.
— Вон там, — произнес по-русски тот, кто сидел рядом с водителем. Остальные посмотрели в сторону дома, на углу Рами-штрассе и Цельт-Вег. Водитель медленно подъехал и остановился у обочины, напротив въезда на многоэтажную стройку. — Наверху, под самой крышей, — сказал тот же человек. Остальные, выгнув шеи, послушно посмотрели на крышу. В окнах верхнего этажа горел свет; рядом сияли прожектора стройки и грохотали рабочие, спеша закончить, пока позволяет погода.
— Поверни здесь направо, — сказал человек. — Встанем чуть дальше и вернемся пешком.
Водитель кивнул, нажал на газ, и машина тронулась.
— Уберите, — сказал Сет, выйдя из лифта. Он чувствовал скорее не страх, а раздражение. — Хватит с меня людей, которые тычут автоматами в лицо.
Йост посмотрел на Сета холодно и оценивающе. Словно компьютер, сопоставляющий изображение человека, стоящего перед ним сейчас, с тем, что хранилось в памяти. Затем Йост кивнул и опустил ствол автомата.
— Добрый вечер, — поздоровался он и улыбнулся. — Простите за некоторые неудобства, но несколько раз они спасали жизнь моему отцу.
— Начинаю понимать, — сказал Сет. Йост проницательно улыбнулся, резко повернулся и пошел в глубину холла. Сет двинулся следом, глядя на живописные полотна и акварели, развешанные на стенах. Словно идешь по маленькому, но очень богатому музею, подумал он. Некоторые полотна он узнавал по вчерашнему рассказу Йоста-младшего.
Йост объяснил, что подобные меры безопасности вот уже больше тридцати лет принимаются отчасти из-за ценных картин, а отчасти — из-за того, что видел его отец в Альт-Аусзее.
После войны, рассказывал Йост, отец перебрался из австрийского района соляных шахт, где Гитлер прятал награбленные шедевры, в Цюрих. Фашизм он ненавидел так, как способны лишь те, кто столкнулся с абсолютным злом. После войны, продолжал Йост, его отец дал знать нужным людям, что заинтересован в приобретении шедевров мирового искусства, которыми эсэсовцы покупали себе свободу. К тому же, намекнул он, у него имеются связи, которые могли бы помочь бывшим нацистам переправиться в безопасные страны за определенную плату. Двое его друзей, которым довелось пережить то же, что Йосту-старшему, приглашали нацистов, пытающихся сбежать от правосудия, в лавку для экспертной оценки шедевров. А пока Йост осматривал то, что они приносили, двое его друзей казнили очередного посетителя в задней комнате.
Смертельный конвейер работал почти пять лет. Секретность играла им на руку. Нацисты приходили к ним один за другим, руководствуясь
Схема дала сбой в июле 1949 года, когда на пороге их дома появились два оберлейтенанта СС, заявившие, что будут бежать вместе, и никак иначе. Один почуял западню; ему удалось скрыться. С тех пор, объяснил Якоб-младший, отец вынужден скрываться от бывших нацистов — конечно, не их самих, в силу преклонного возраста никого не убивавших, но способных деньгами и влиянием купить услуги лучших киллеров.
Все, что удалось, Йост-старший вернул законным владельцам, но многие работы остались невостребованными — их владельцы или погибли, или пропали без вести. Эти бесхозные шедевры и помогли отцу превратить лавку подрамников в художественную галерею.
— Здесь его любимые, — сказал Йост и обвел рукой стены. — Самые лакомые кусочки отец оставил для себя. — Едва Сет тоже остановился, чтобы задать вопрос, Якоб открыл дверь в конце холла. — Прошу.
Сет вошел в заставленный книжными полками кабинет. Желтоватый свет падал на огромный письменный стол, заваленный книгами и стопками листов, исписанных убористым и неровным, но все еще твердым почерком.
В дальнем конце комнаты, в кресле у отделанного мрамором камина, где приветливо горел огонь, покойно сидел старик. Его укутанные пледом ноги лежали на оттоманке. Кресло располагалось чуть поодаль от другого такого же кресла, между ними — низкий столик, на котором лежали книги, бумаги и стоял графин с янтарной жидкостью. Старик читал толстую книгу.
— Отец? — позвал Йост, войдя в комнату. Старик в кресле положил книгу на колени и повернулся к ним:
— Да, Якоб?
— Твой гость, мистер Риджуэй.
Якоб Йост-старший надел очки и посмотрел на Сета, близоруко щурясь.
— Что ж, проходите и садитесь, мистер Риджуэй, — немного брюзгливо произнес Йост-старший. — Надеюсь, вы не собираетесь стоять в дверях, пока не превратитесь в старую развалину вроде меня?
Якоб-младший указал кивком на свободное кресло, и Риджуэй подошел ближе. Старик был одет в толстый шерстяной халат, перехваченный поясом. Из-под халата торчали пижамные брюки, а ноги были обуты в домашние тапочки. Присмотревшись к старику, Сет отметил, что его круглое лицо значительно больше похоже на лица двоих толстяков, управлявших галереей, чем на аскетичную физиономию старшего сына — полковника швейцарской армии. Подойдя к старику поздороваться, Сет услышал, как за его спиной Якоб-младший вышел из комнаты и закрыл за собой дверь.
— Мистер Риджуэй. — Старик пожал протянутую руку Риджуэя неожиданно сильной ладонью. — Добро пожаловать в Цюрих, добро пожаловать в мой дом. Прошу прощения, что приветствую вас сидя — артрит в коленях совсем измучил меня в последнее время.
Сет посочувствовал и присел в кресло, стоявшее слева от Йоста. Садясь, он обратил внимание на руку Якоба-старшего, лежавшую на подлокотнике. Она была жутко изуродована и покрыта шрамами; не хватало большого пальца. Сет из вежливости отвел взгляд, но Йост успел заметить потрясение и криво усмехнулся.