Дочерь Божья

Пэрдью Льюис

Круг неба становился все ближе — пока наконец голова Сета, а затем и все тело не показались с другой стороны водостока. Хватая воздух ртом, Сет откатился от трубы и пару секунд лежал неподвижно.

— Не двигайтесь, мистер Риджуэй.

Сет замер. Время остановилось.

— Медленно повернитесь и вставайте.

Сет перевернулся на спину и стал медленно подниматься на ноги. Перед ним стоял человек с усами щеточкой, в мягкой фетровой «трилби». В руках у него был тупорылый пистолет-пулемет «хеклер-и-кох» МР5А — излюбленное оружие британских САС [24] и немецких

спецназовцев, освобождавших израильских заложников в Мюнхене. Смертельное оружие ближнего боя. Человек заметил, как Сет смотрит на его «ХК».

24

Парашютно-десантные части особого назначения.

— Без глупостей, — предупредил стрелок. — А то у тебя год прямо сейчас кончится.

— Давай. — Голос из дренажной трубы громыхнул, как в мегафон. Раздался выстрел, потом еще три.

Человек в шляпе от неожиданности подскочил и недоуменно воззрился на трубу. Секундной заминки Сету вполне хватило. Он рванулся к снайперу и заехал ему локтем в лицо, добавив коленом в пах. Яйца мужика в шляпе будто расплющились у Сета по колену. Шляпа взлетела в воздух, а стрелка скрючило от жуткой боли.

Сет выхватил оружие из ослабевших рук и бросился бежать. Человек закричал:

— Сюда! Вот он!

Сет разрядил в стрелка всю обойму, отбросил «ХК» и ломанулся через деревья в сторону Амстельвейна.

16

Человек из Москвы, которого знали только как «Патрона», стоял у стола в складском кабинете и хмурился, глядя, как остальные доедает обед. По всему столу были разбросаны жирные пакеты «Макдоналдса».

Патрон не любил таких людей. Все прожженные ФСБ-шники на зарплате у московской мафии и при этом — преданные Жириновскому. Вот из-за таких, как эти, думал Патрон, в свое время Гитлер и пришел к власти. Из-за людей с таким вот складом ума. Полковник Эдуард Молотов. Рядом с ним — Сергеев. За Сергеевым одиноким утесом возвышался самый здоровенный мужик — таких раньше московскому гостю встречать не доводилось. Лучшие из лучших; отборные головорезы, которым хорошо платили за их личные качества, политическую подкованность и профессионализм.

— У нас появилась информация, что одна из западных спецслужб, разыскивающих Страсти Софии, подобралась довольно близко, — произнес Патрон. — Эта операция проводится слишком долго, чтобы остаться незамеченной. — И после паузы добавил: — Как много времени у нас займет… подчистка?

— Не слишком много, — ответил Сергеев, — склад уже почти пуст. Упаковка этих чертовых жирных кукол для отправки покупателю закончена. Две шмары внизу еще вошкаются с каменной панелью. В общем, у нас все будет полностью упаковано и загружено к завтрашнему вечеру. Останется только один чемодан без ручки… — Он кивком указал на Зоину камеру под ними.

— Да, — просто сказал Патрон. — Я понимаю, девчонка довольно привлекательная… Хорошо, — продолжал московский гость, — даже очень хорошо. Я хочу, чтобы завтра к полудню здесь уже никого и ничего не было. И никаких улик не оставлять. Завтра позвоните в консульство, чтобы за вами прислали грузовик. Проследите, чтобы вся документация была упакована и кузов опломбирован. Девчонка должна исчезнуть без следа. Мне все равно, что вы с ней перед этим сделаете. Развлекайтесь, как захочется. Считайте ее премией за хорошую работу в этом месяце.

—

Какая щедрость, — ухмыльнулся Громила.

Талия и Зоя ползали на четвереньках, почти уткнувшись носом в здоровенный кусок алебастра, около четырех футов в поперечнике, испещренном, как календарь майя, элегантными рельефными знаками и надписями. Фриз лежал на полу импровизированной художественной студии в гордом одиночестве, напоминая, что пьеса подошла к финалу и скоро дадут занавес.

Утром Зоя, как обычно, шла в сопровождении тюремщиков, боясь неосторожным словом или жестом навлечь их подозрения или вызвать какие-то предчувствия у Талии и выдать свое вчерашнее откровение. Но едва фриз распаковали, все мысли и чувства Зои сосредоточились на нем.

— Это самый грандиозный шедевр, который я в жизни видела, — с благоговейным трепетом сказала Зоя.

— Ты уже сотый раз за сегодня мне это говоришь.

Зоя не ответила на колкость, целиком уйдя в изучение барельефа. То была история Бога, высеченная в камне. В центре круга автор поместил композицию Начала: Бог был представлен триединством форм — андрогинов, гермафродитов, — а в этой троице содержалась еще одна триединая сущность — отец, мать и дитя. От центра спиралью шли антропоморфные существа, которым поклонялись люди, — фигурки Великой Богини, которые по мере удаления от центра все чаще перемежались мужскими изображениями, которые быстро заполняли все графическое пространство.

— Не могу понять, на каком языке эти надписи, — задумчиво сказала Зоя.

— На арамейском, — рассеянно ответила Талия, — что позволяет датировать ее примерно тысячным годом до нашей эры или около того. По крайней мере, так утверждает ярлык… Ладно, смотри. — Талия показала на один участок резьбы. — Здесь Великая Богиня начинает делить пространство с консортом, чаще всего изображаемым ее сыном или любовником. Это происходит, когда общество обнаруживает связь между совокуплением и появлением детей. А чуть позже, — Талия передвинула палец, — вот здесь, мы уже видим равнозначность Богини и Бога. — Ее палец сдвинулся еще на пару дюймов вдоль спирали. — Все развивается очень быстро: Богиня становится меньше, пока не наступает конец истории.

Ее палец достиг конца спирали, добравшись до крупной мужской фигуры, вырезанной обособленно, у самого края, в обрамлении змей и листьев. По ободу узкой строкой шла какая-то надпись.

— Что здесь написано? — спросила Зоя.

— Яхве, — ответила Талия.

— Замечательно, — сказала Зоя, поднимаясь и потирая глаза, готовые взорваться от напряжения после долгого изучения тонких линий затейливого рисунка в камне. — Ты хочешь сказать, что изменения формы Бога отражают изменения в культуре?

— Никаких сомнений, — ответила Талия и протянула руку Зое. — Дай-ка руку, а то сама не встану.

Зоя посмотрела на эту удивительную женщину. Блестящий ученый, угодивший в ловушку отцовских неприятностей. Не раз за эти месяцы Талия жаловалась на то, что поневоле приходится его замещать. У Зои кошки на душе скребли, когда она думала, что никогда больше ее не увидит. Талия взяла ее руку, и Зоя ощутила силу, любовь — и редкое сродство душ, возникшее за долгую и напряженную совместную работу. Зоя вбирала в себя эту силу, а в последние дни через нее еще и лучше понимала дальние отголоски древних культур. Талия с беспокойством посмотрела Зое в глаза. Зоя отвела взгляд и помогла Талии подняться.