Доченька
Шрифт:
– Лика, Лика… она не виновата, не ругай её… – успокаивал он, гладил вздрагивающие плечи и шептал что-то, но мама только трясла головой и плакала навзрыд.
– Я не могу… не могу! Как же тяжело… это невыносимо…
«Неужели мама так расстроилась из-за цветов?» – со страхом подумала Ксюша. И заточилась под одеяло, оставив щёлку для дыхания, прислушиваясь из своего убежища к малейшим звукам в доме. К завтраку не вышла, пока отец, уже одетый в новый светлый костюм, сам не поднялся в детскую.
Мать
– Мам… мы поедем?
– Куда? – удивилась та.
– Зубы… ты говорила.
– Ах, зубы… Поедем.
Ксюша выпила чашку кофе с молоком, не притронувшись к бутербродам.
– Мне нельзя было срезать розы? – коснулась она маминой руки.
Мать сглотнула слюну, часто заморгала:
– Ну что ты, можно… только не все. Спроси в другой раз.
Буран
Южноальбинск – городок небольшой и по-домашнему уютный. Особую прелесть придавали ему частные дома, летом утопающие в зелени плодовых деревьев. Здания здесь невысокие – не более десяти этажей, с большими, выступающими наружу оранжерейными площадками. Даже зимой они смотрелись нарядно и празднично через невидимую тепловую завесу. Кругом снег, сугробы, сорокаградусный мороз – и яркие пятна зелени!
В центре города били гигантские фонтаны. Мощные струи воды вырывались из сопел, зависали стеклянными дугами над головами прохожих и обрушивались водопадом в бассейн на другой стороне площади. Изумительное зрелище!
Ксюша как-то раз спросила отца:
– Почему все говорят, что не хватает воды, а тут… – Она развела руками, не в силах выразить словами такое расточительство.
– Мы возле озера живём, поэтому дефицита воды нет. И потом, – спохватился он, – ты знаешь, как устроен фонтан?
Девочка ответила отрицательно, и тогда отец подробно и с удовольствием стал объяснять про кессоны, насосы и фильтры.
– …так что, вода расходуется с умом, экономно, – заключил он, – зато какое облегчение людям в жару – возле фонтанов так прохладно!
В стоматологию поехали на машине. Мама вырулила на дорогу и, доверив управление бортовому компьютеру, откинулась на спинку кресла. Она чуть хмурилась и почти не разговаривала, погружённая в свои мысли. Ксюша уловила мамино настроение: грусть, давящая тяжесть и боль. Но почему? Ведь цветы всё равно завянут, их лепестки облетят и покроют землю зыбкими цветными островками.
Вот уже показалась яркая голографическая реклама – девица в голубом врачебном комбинезоне приглашала на бесплатную антикариозную обработку:
Автоматически отъехала в сторону стеклянная входная дверь, они очутились в просторном холле, и мама сразу преобразилась: засияла улыбкой, здоровалась с врачами-коллегами, заговорила о каких-то пустяках с администраторшей. И Ксюша приободрилась, глядя на повеселевшую мать.
В кабинет поднялись на лифте. Мама, успевшая переодеться в нежно-голубой комбинезон и шапочку, опустила на лицо прозрачное защитное забрало.
– Ну, приступим, – сказала она и взяла со столика зеркальце.
***
Ксюша сидела с открытым ртом, ожидая, когда подсохнет гель на зубах.
В дверь постучали.
– Милолика, посмотри, пожалуйста, пациента, – послышался женский голосок.
– А что такое?
– Пульпит. Надо решить: либо удалять и вживлять новый, либо лечить старый.
– Эти мужчины вечно тянут до последнего, – со вздохом поднялась с круглого табурета мама. – Я сейчас, – кивнула она дочке, – рот не закрывай.
Ксюша от нечего делать разглядывала блестящие инструменты, от вида которых становилось не по себе, флакончики с этикетками на стеклянном столике, как вдруг услышала слабый писк. Насторожилась: откуда этот звук? Кажется, с улицы…
Слух мгновенно обострился, стал нечеловечески чутким. Она выбралась из кресла, открыла окно, нажав на рычажок, – створка мягко поднялась вверх – легла животом на подоконник и высунула голову наружу. Под ярко-зелёной туей лежал, жалобно поскуливая, маленький щенок.
– Кутя, кутя!
Щенок поднял голову на звук и заскулил ещё громче.
– Я сейчас! Жди!
– Ксения! Ты хочешь выпасть из окна? – И когда только мама успела войти?
– Там щеночек…
– У всех щеночков есть хозяева. Вернись в кресло, надо закончить обработку.
Ксюша едва дождалась окончания процедуры, вымолила у матери разрешение подождать в машине и побежала к лифту. Сердечко так и сжималось от страха: вдруг щенок уполз на дорогу, вдруг его увёл хозяин или ещё какой-нибудь человек. Она сказала: жди. А для собаки это всё равно что твёрдое обещание.
– Кутя-кутя-кутя!
– У-у-у…
Ксюша облегчённо выдохнула: щенок лежал под туей.
Это был белый сибирский хаски. На снежной мордочке выделялись яркие голубые глаза, полные страдания, и чёрная точка носа. Щенок лизнул руку, попытался встать – и не смог: на опухшей передней лапе была рана со следами крови и гноя.
Ксюша подняла пёсика с земли и осторожно, чтобы не причинить боли, прижала к себе.
– Ты мой, никому не отдам!
***
Отец осмотрел лапу, уложил щенка на спину и ощупал животик.