Доченька

Дюпюи Мари-Бернадетт

— Папа, послушай! Если бы у меня была мечта, как мне кажется, почти невыполнимая, ты помог бы мне ее осуществить?

— Моя дорогая девочка, конечно! Ведь по моей вине ты так долго была лишена стольких радостей! — ответил он не раздумывая.

— Вот уже много дней я никак не могу решиться поговорить с тобой об этом. Я боялась, что ты расстроишься…

Жан Кюзенак ласково погладил свою дочь по густым волосам. Он восхищался ее деликатностью, упивался ее красотой…

— Я слушаю тебя, Мари!

— Как ты знаешь, я учу историю и географию по

твоим книгам. Я пытаюсь осваивать и другие дисциплины, но чувствую себя по-настоящему невежественной. В приюте я помогала матери-настоятельнице проводить уроки у малышей: учила их алфавиту, цифрам… В то время я наивно верила, что вырасту и стану учительницей. Эта мечта меня не покинула. Пять лет назад я отказалась от нее, так как думала, что буду прислугой всю свою жизнь. Теперь я говорю себе, что, возможно, у меня есть шанс, ведь я — твоя дочь… Если я смогу получить свидетельство о неполном среднем образовании, то, может, поступлю и в Эколь Нормаль…

Мари не осмеливалась поднять голову, поэтому она не видела, как отец вытирает слезы умиления. Признание дочери тронуло его сильнее, чем та могла себе представить, — в Жане Кюзенаке в очередной раз проснулось чувство вины, от которого он никак не мог избавиться.

— Мое дорогое дитя! Если бы я сам воспитывал тебя, если бы не бросил, то твоя мечта уже скоро исполнилась бы! — сказал он дрожащим от волнения голосом. — Мари, даже если мне придется на время расстаться с тобой, что очень тяжело для такого старого эгоиста, как я, мы попробуем…

И только теперь Мари подняла к нему свое лицо. Она крепко-крепко обняла отца.

— Первое, что мы сделаем, — прошептал взволнованный мсье Кюзенак ей на ушко, — поедем в Обазин и поговорим с матерью-настоятельницей. Уверен, она даст нам хороший совет. Сегодня у нас воскресенье… Значит, поедем утренним поездом во вторник. Прекрасная возможность попутешествовать вдвоем! Ты рада?

— Да, папа! Я так рада! Я снова увижу своих подружек и дорогую сестру Юлианну!

— Вот и славно! А теперь идем спать.

Мари расцеловала отца и с замирающим от радости сердцем поднялась к себе в спальню. Походя она касалась рукой стен своего дома, к которому испытывала таинственное чувство сопричастности.

Оказавшись в спальне, девушка посмотрела на себя в зеркало большого шкафа. Узнают ли ее в Обазине?

* * *

Мари прокрутила в памяти, от конечной точки к начальной, путь, проделанный в обществе Амели Кюзенак. Ей тогда было тринадцать… Теперь все казалось ей иным. Она путешествовала с отцом, который сменил свои гетры и брюки для верховой езды на серый костюм-тройку. Жан Кюзенак хотел быть достойным компаньоном для своей дочери, которая тоже надела новый наряд.

В Шабанэ Мари привлекала взгляды прохожих, но не замечала этого. Тонкая талия, ясное личико с правильными чертами, красивые глаза, не говоря уже о природной грации, — все это создавало у каждого, кто смотрел на нее, впечатление, что перед ним неординарная девушка, лишенная, однако, даже намека на кокетство.

Девушка

радовалась и не думала ни о чем, она светилась этой радостью, и создавалось впечатление, что ничто земное ее не волнует. На самом же деле Мари внимательно рассматривала город. Старинные дома с гранитными стенами, чьи крылечки были соединены с тротуарами посредством лестниц, казалось, таили в себе секреты многих тысяч закончившихся в них жизней… Река Вьенна спокойно катила свои темные, с серебристыми отблесками воды…

— Я помню эту площадь, этот мост и эту речку, — сказала девушка отцу, когда они шли к вокзалу. — Знал бы ты, как грустно мне было в тот вечер! Я рассталась с подружками по приюту, девочками, с которыми мы много времени проводили вместе. Я спрашивала себя, куда меня везут…

Жан Кюзенак сжал руку дочери.

— Не думай об этом! Кстати, ты сказала Пьеру, что мы уезжаем?

Мари, сразу погрустнев, передернула плечами:

— Нанетт ему скажет. Когда я пришла на ферму, Пьера не было дома. Похоже, он теперь часто наведывается в городок. Жак этим недоволен.

— Как только вернемся, я как следует отчитаю этого повесу! Если ты решила выйти за него замуж, даже речи быть не может, чтобы он относился к тебе неуважительно или огорчал тебя…

— Папа, не будем говорить об этом. Мне так хочется поскорее оказаться в Бриве!

По приезде на вокзал Брива на Жана Кюзенака нахлынули болезненные воспоминания о том, как он приехал сюда восемнадцать лет назад с надеждой снова увидеть Марианну…

Мари сразу же догадалась, о чем думает отец. Они решили пообедать в популярном ресторане. За столом девушка, как могла, старалась развлечь отца веселыми историями из своего приютского детства.

От центра города до приюта было недалеко. Мари обожала лошадей, поэтому они с отцом решили нанять фиакр.

— Вот мы и на месте, дорогая. Я телеграммой предупредил мать-настоятельницу о нашем визите, — сказал Жан Кюзенак, беря дочь за руку.

Колокольня аббатской церкви будто касалась покрытого легкими облаками неба. Далекие холмы нежились в солнечных лучах. При виде знакомого пейзажа девушка разволновалась.

Пока они с отцом шли к той части здания, где обычно принимали посетителей, Мари вспоминала знакомые лица — маленькую Леони, которая всегда получала от Мари свою порцию ласки, хозяйку кухни сестру Юлианну, постоянно сражающуюся с греховной любовью к вкусной еде…

Жан Кюзенак потянул за шнурок, и до них донесся звон колокольчика. В сопровождении одной из сестер они пересекли внутренний дворик, вошли в импозантное здание и поднялись на второй этаж. Через несколько минут к ним вышла мать-настоятельница.

— Мари, мое дорогое дитя! Как ты изменилась! И как любезно с твоей стороны приехать повидать нас!

С этими словами мать-настоятельница подошла к девушке и поцеловала ее в лоб. Потом она кивнула мсье Кюзенаку, который поторопился представиться: