Дочь Волдеморта
Шрифт:
Легилименция.
Рон думал о беспомощности. Неизбежности.
Гарри думал о Снейпе и Драко Малфое.
«Вот кто мог бы избавить мир от Драко, — отметила про себя Гермиона. — Я уже не имею права — а у Гарри руки развязаны. Надо бы их свести в глухом переулке…»
Защита от Темных искусств проходила в новом помещении — Генри перебрался из старого класса, повидавшего десятки преподавателей со времен молодости проклявшего эту должность Волдеморта, в большую и просторную классную комнату на втором ярусе подземелий. Здесь было достаточно уютно, хотя долго пустовавший класс
Ученики расселись. Теперь Гарри, Рон и Гермиона сидели за одной партой — Гарри разделял неразговаривающих друзей.
— Добрый день, седьмой курс Гриффиндора! — поприветствовал Генри своих учеников. — Мисс Грэйнджер, мистер Уизли, рад вас снова видеть. Итак. Я — ваш новый преподаватель, Генрих Саузвильт. К вашим услугам. Преподаватель самого актуального в наши дни предмета.
Гермиона улыбнулась. И вся обратилась в слух.
— Познакомимся.
«Церемония» прошла как всегда. А потом начался урок — первый преподаваемый Гермионе Генри. А ведь Темный Лорд говорил, что у них будут дополнительные занятия…
— Это четвертый урок у вас сегодня, — начал молодой профессор. — Три раза до него вам говорили о годе, предшествующем ЖАБА. Не буду повторяться — тратить время совсем ни к чему. Займемся делом. В этом году мы делаем упор на проклятия. Историю, корни, суть. Умение снимать их. И накладывать.
«Прыщи, головные боли, депрессии»…
— Кто может объяснить, в чем отличие между заклятием и проклятием? Ка… кгхм, мисс Грэйнджер?
— Заклятие — это изменение природного состояния чего-либо посредством применения магии, аккумулируемой, как правило, при помощи волшебной палочки, — усмехнувшись его взгляду, ответила Гермиона. — А проклятие — заклятие Черной магии, накладываемое таким же образом, но направленное для причинения вреда человеку.
— Ну почему сразу вреда? Для изменений. Заклятие Черной магии, изменяющее что-либо. Не обязательно человека.
— Простите.
— Прощаю, — усмехнулся Генри. — Суть в первой части. Черная магия. Непосредственно то, от чего мы учимся защищаться на наших занятиях. Как понять, что на предмет наложено проклятие?
Потек урок. Достаточно интересный и живой. Но Гермиона думала не об этом — когда она ошиблась с определением проклятия — тут же поймала на себе презрительный и насмешливый взгляд Лаванды Браун. Хотела возмутиться и… не смогла.
Гермиона внезапно увидела себя со стороны. Все эти годы… Вот она — девочка, простая ещё тогда девочка, которая знает всё и всегда. Не подсказывает однокурсникам. Поднимает руку. Поднимает себя выше других. Каждый раз.
Не задумывается об этом.
Гермиона действительно никогда об этом не думала. Временами она сожалела, что у неё нет друзей — но умела ли она дружить? Гарри и Рон не в счёт. Так странно — докатиться до презрения к себе самой.
«Ничего, ты изменилась!» — снова пронеслось в голове.
— На проклятом предмете всегда остается след, — говорил Генри. — Он помечен. Иногда след невидим, иногда виден не всем. Иногда понятен очень немногим. Но он есть всегда. След. Метка. Нужно только правильно понять его смысл.
Гермиона провела
— Один волшебник говорил: «Проклятия придумали люди. Определение и слово. Чтобы очернить сам факт вмешательства в их судьбу. Но проклятый человек был просто слаб, чтобы защититься. Значит, это проклятье — его судьба. А судьбу не обмануть. Проклятая вещь — проклята для кого-то. Она станет чьей-то судьбой. И кто знает, что бы этот кто-то натворил, не коснись он очага проклятия…»
Гермиона мрачно усмехнулась. Она знала, кто говорил эти слова.
Значит, проклята? Значит, это — её судьба? Но… Есть ли здесь что-то плохое или страшное? Если подумать, ведь ей дали выбор. Она может остаться прежней, теоретически. Просто сама эта идея теперь кажется странной.
А шанс измениться, увидеть куда больше, чем мог когда-либо — дается далеко не каждому. Шанс посмотреть под разными углами.
Это так странно — находиться здесь сейчас: будто не участник происходящего, а лишь соглядатай, наблюдающий. И снисходительная улыбка того, кому ведомо гораздо больше любого из окружающих, всё чаще стала трогать уста Гермионы. Особенно здесь, в школе. И ей нравилось это странное чувство…
— Судьбу придумывают не люди…
* * *
— Ну и денек, — подытожил Гарри, выходя из класса. — Ну и предметы! Если сейчас начнем варить на зельях эликсиры пыток… Кстати, Рон, ты будешь проходить тест на трансгрессию? МакГонагалл напоминала, испытания в ноябре.
— Я запишусь, — пообещал Рон. — Потренироваться бы…
— В Хогвартсе нельзя трансгрессировать, — отчеканила Гермиона.
— Тебя не спросили!
Она остановилась.
— Трансгрессируй на здоровье! Давай! Прямо в Большой зал. Вперед, Величайший Маг Современности!
Весь обед Гермиона просидела с Джинни, вдохновленной трансфигурацией. Анжелика Вэйс не оставила её равнодушной.
— Она классная! Такая молоденькая — и совсем не зануда, на вещи совершенно по–другому смотрит. Я под впечатлением!
— Мне она тоже понравилась, — кивнула Гермиона. — Очень живо объясняет. Интересно.
— Гарри обо мне не говорил? — вдруг спросила её подруга.
— Нет. Джинни… отвлекись от него.
— Отвлекаюсь, — странным голосом сказала рыжая ведьма. — Всё время. Но неизменно возвращаюсь назад.
— Джинни… Мальчишки… И мужчины вообще…
— Да знаю я. — Джинни засунула в рот ложку гороха. — Он посмел меня бросить! — произнесла она, прожевав. — Я ему ещё покажу.
— Вот это правильно!
Зелья для пыток на следующем уроке они не варили. Слизнорт рассказывал о ЖАБА, своем опыте, своих знакомых. Потом студенты замешивали основу для архисложного настоя. У Гарри вышла бурда. Слизнорт расстроился.
Гермиона испытала странное чувство злорадства — не такое, как то молчаливое удовлетворение, которое она чувствовала в прошлом году, когда Гарри на время оставил старый учебник Снейпа. Теперь к сознанию справедливости примешалось что-то, подозрительно напоминающее насмешку. Мастер зелий явно в этом году снова удивит своего учителя…