Дочь викинга

Крён Юлия

Настоятельница вздохнула. Сейчас ей хотелось бы остаться в тишине часовни.

– Как вы думаете, он спасался от… от… от… – Сестра Матильда замялась.

Всю свою недолгую жизнь эта девушка провела в стенах монастыря – она попала сюда совсем еще крохой. Но хотя мирская жизнь была чужой для Матильды, даже до нее дошли слухи о людях из далеких языческих стран, людях, сеявших смерть в королевстве франков. Этих людей называли норманнами. Многие из них уже давно поселились на здешних землях, приняли христианство и стали крестьянами,

но вот в соседней Бретани, по слухам, было множество разбойников, нападавших на монастыри и набивавших свои мрачные пещеры награбленными богатствами.

– Мы не должны делать поспешных выводов, – с деланным равнодушием произнесла настоятельница.

Но Матильду было не так просто успокоить.

– Если он спасался от норманнов, то вскоре они нападут и на наш монастырь? – запричитала она.

– Вот уже много лет между норманнами и франками царит мир, – осадила ее настоятельница. – Кому это знать, как не мне? Помни, дитя, что если ты даешь волю страху, то душа твоя открывается дьяволу, а ведь он только и ждет, когда твоя вера в Господа нашего пошатнется.

Конечно, настоятельница не сказала девушке, что и сама сейчас испытывает страх, пусть и не перед норманнами. Она боялась сделать что-нибудь не так. Если сестра, сведущая в лечении, не придет немедленно, юноша истечет кровью. Настоятельница опустилась на колени на холодный пол. Стараясь не касаться кожи незнакомца, разгоряченной от быстрого бега, а может, уже похолодевшей в преддверии смерти, настоятельница осторожно раскрыла рубашку у него на груди. Там зияла глубокая кровоточащая рана.

В комнате раздался крик, эхом отразившийся от стен. Настоятельнице подумалось, что это завопила Матильда, да и кто еще мог настолько потерять самообладание? Но уже через мгновение мать-настоятельница почувствовала, как болит ее горло, как саднит что-то глубоко в груди. Нет, это кричала не Матильда.

Монашка перекрестилась. Ее испугал не столько вид раны, сколько странное поведение всегда такой спокойной матушки.

Настоятельница не сводила глаз с амулета на груди у юноши. Всего мгновение назад этот амулет был закрыт льняной тканью, теперь же он поблескивал прямо рядом с раной.

Матушка настоятельница сразу же узнала, его.

Это был не просто амулет.

Это был…ее амулет.

Настоятельница судорожно сжала руки и закусила нижнюю губу, стараясь не кричать.

Амулет волчицы.

– Что с вами, матушка? – испуганно спросила Матильда.

Пол качнулся под ногами настоятельницы, словно утоптанная земля превратилась в болото. Женщину пыталось утащить в свои глубины ее прошлое. Низкий потолок, всегда казавшийся таким уютным, таким привычным, уже не защищал от окружающего мира. Он словно повалился ей на голову, и эта тяжесть душила ее, душила, как и те образы, что предстали в тот

миг перед ее внутренним взором.

– Матушка? – повторила Матильда.

Но настоятельница израсходовала всю свою силу на крик и теперь не смогла успокоиться и скрыть от монахини правду.

– Я думаю… что знаю этого человека, – пробормотала она. – Я думаю, что знаю, кто он.

Глава I

Норвежские земли, территория современной Норвегии, весна 910 года

Ледяные воды сомкнулись над Руной. У девушки перехватило дыхание. Она спрыгнула во фьорд с невысокой скалы, широко расставив руки, будто собиралась взлететь. И на мгновение ей почудилось, что она действительно летит. Руна почувствовала себя совершенно свободной. Поверхность воды не казалась сверху темной и угрожающей. Она раскинулась внизу, точно мягкая шкурка. Но холод больно обжег кожу девушки, ее словно ударили кулаком. Сердце замерло, тело сковала боль. Вода скрывала не только свет солнца, но и звуки. Да, тихим было царство бога моря, Ньерда, а его объятия – и нежными, и страстными. Руне показалось, что бог больше не отпустит ее, утянет в морские глубины, лишит тепла. Но с той же силой, с какой ее ударил холод, вернулась жизнь в ее тело. Девушка заработала ногами и руками и вскоре вынырнула на поверхность. Ее исполненный ликования крик отразился от окрестных скал, покрытых снегом.

Внизу снег уже растаял. Узкая полоска луга отделяла серые камни от черных вод – темная, землистая полоска, отдаленные отголоски приближавшейся весны. Объятия зимы были такими же нежными, как и поцелуи Ньерда. И такими же смертоносными. И все же, несмотря на опасность, Руна любила холод. Ей нравилось плавать во фьорде, и как только воды скинули ледяные оковы и растаяли все льдинки, двигавшиеся на поверхности, точно живые создания, девушка забралась в воду. Ее бабушка, Азрун, весной всегда говорила, что еще холодно, что купаться слишком опасно, а потом шла за внучкой к берегу. Она гордилась своей Руной.

Еще раз вскрикнув от восторга, девушка оглянулась.

На берегу никого не было.

Руна испугалась. Да, она любила этот фьорд, и не только за прохладу вод, но и за безлюдность, но сейчас ей стало немного не по себе. Почему бабушки нет на берегу? Разве Азрун только что не уговаривала ее не прыгать в воду?

Девушка торопливо поплыла к берегу. Очутиться в водах фьорда было легко, а вот выбраться оттуда оказалось не так уж просто. Руна оскальзывалась на покрытых илом камнях, по колено проваливалась в поросшее травой болотце. Она цеплялась за кустики, но их ветки были ломкими, подгнившими, они не выдерживали ее веса. Руна вырывала их с корнями и вновь падала в воду. К тому моменту как девушка выбралась на берег, она оцарапала спину и колени.

Одежда лежала там, где Руна ее оставила, и все же девушку не покидало ощущение, будто что-то изменилось. Фьорд, горы и селение были ее миром, миром, который она знала, и иногда Руне казалось, что этот мир – живой и она чувствует биение его сердца, слышит его дыхание. Сейчас это дыхание стало беспокойным. Земля словно дрогнула под ней.

Девушка раскраснелась от холода, длинные черные волосы прилипли к плечам, жилистые ноги закоченели. Руна поспешно натянула свою одежду – мужскую одежду.