Дочь викинга
Шрифт:
Руна, склонившись над отцом, не услышала, как в комнату вошел Тир. Ступая беззвучно и мягко, точно дикая кошка, он прокрался в трюм и присел рядом с девушкой. Только тогда она заметила его. Сейчас глаза Тира были уже не серыми, а желтыми.
– Так быстро? – прошептал он, наклоняясь к Рунольфру. На его лице не было и тени ужаса, только любопытство.
Руна, не понимая, что происходит, смотрела на Тира. Какое-то время она молча сидела рядом с ним, и тут ее осенило. Тир не удивлен, что ее отец мертв. Он ожидал смерти Рунольфра.
Но вслух девушка ничего не сказала.
Видя, что Руна не суетится и не паникует, Тир тоже не торопился. Он медленно
– Я не знал, хватит ли этого, – произнес он. – Конечно, лучше больше, чем меньше, ведь мертвее мертвого не будешь. Но вот если бы не хватило… Да, тогда у меня были бы неприятности. – Он рассмеялся.
– Что… Что…
Эта комната еще никогда не казалась Руне такой маленькой и узкой, как в это мгновение. Ей привиделось, что стены сжимаются, а потолок опускается и ее вот-вот раздавит. Но она была еще жива. А отец – мертв.
– Ты отравил его, – выдавила девушка.
Тир, доброжелательно улыбаясь, пожал плечами.
– Я… я… я чуть было не отхлебнула этого вина!
Она тут же пожалела о сказанном. Только что она не могла выдавить из себя ни звука, слова застревали у нее в горле, а теперь они рвались наружу, показывая, сколько наивности и невинности в ее душе.
– Да, именно в этом и состоял мой план, – пробормотал Тир.
Руна осторожно опустила ладонь на рукоять ножа, висевшего у нее на поясе.
– Не стоит, – с нажимом произнес Тир, не успела она дотронуться до оружия.
Девушка замерла. Хотя этот человек пока что не пытался напасть на нее, Руна знала, насколько он силен. И как быстро двигается. Знала она и то, что Тир убил ее отца и собирался убить ее. Теперь, когда Руна не выпила отравленного вина, ему придется найти другой способ избавиться от нее.
Под пестрой одеждой Тира девушка не видела оружия – ни кинжала, ни меча. Неужели его единственным оружием были руки, узкие, тонкие руки, так непохожие на лапищи Рунольфра?
– Знаешь, – задумчиво протянул Тир, – я ничего не имел против Рунольфра. Мне просто не нравилось то, как он смотрел на мир. Он ведь считал, что мы разбогатеем в землях франков, став земледельцами. Но такие мужи, как я и он, созданы для меча, а не для плуга. Я не хочу пахать поле. Я собираю урожай, отнимая его у тех, кто его вырастил. Раньше, когда твой отец был еще молод и тверд духом, ему тоже этого хотелось.
Руна, опешив, уставилась на него:
– Ты отравил его потому, что был не согласен с его планами?
И вновь Тир пожал плечами, всем своим видом показывая, что у него не было другого выхода.
– Рунольфр думал, что должно наступить время мира. – Он с сожалением покачал головой. – Я же полагаю, что война никогда не закончится. Мне нравился твой отец, но мы с ним были противниками. А я пережил слишком много сражений и знаю, что от слов пользы не будет. Только меч может решить исход дела, только меч покажет, кто прав, а кто ошибался.
– Но ты же не сражался с ним! – крикнула Руна. – Это был нечестный бой! Ты не поднял меч на моего отца, ты отравил его! Нет ничего подлее убийства, когда твой враг уже повержен!
Тир равнодушно отпустил бурдюк, и тот повалился на пол. Затем он снял с пояса какой-то мешочек. Из мешочка Тир высыпал себе на ладонь странного вида черные крошки, похожие на семена какого-то растения.
– Что ты делаешь?! – воскликнула Руна, видя, что он слизнул крошки с ладони.
– Рано радуешься, – хмыкнул Тир. – От этого я не умру. Это грибы… Если съесть их столько, сколько
– Человек чести не убьет своего врага с помощью яда, – выдавила она. – В мире нет ничего важнее славы. Только слава после тебя и останется.
– Может, и так, – не стал спорить Тир. – Но иногда нужно чем-то жертвовать ради достижения своих целей. Ты же знаешь предание об Одине, отце богов наших, искавшем правду и пожертвовавшем своим оком, чтобы отпить глоток из источника Мимира. [5] Как Один отдал свое око, так и я принес в жертву свою честь, чтобы не быть ведомым, но вести самому. Знаешь, Руна, тебе я могу довериться. – Он склонился к ее лицу. – Будь у меня выбор, я отказался бы от чести, но не от глаза. Однажды я чуть не потерял свой глаз. Это было в битве во Фризии. Хочешь знать, как это случилось? Хочешь знать, откуда на моей коже столько шрамов?
5
Один и Мимир – персонажи скандинавской мифологии. Великан Мимир охранял колодец, вода из которого дарит мудрость и знания. Бог Один пожертвовал своим правым глазом, чтобы Мимир позволил ему пить эту воду.
Тир отпустил мешочек и осторожно коснулся кончиками пальцев своего лба и щек. Его кожа была бледной, как луна, а глаза в этот миг вновь изменили цвет, став черными как ночь. Что бы он ни говорил о смерти и о цветах мира, огонь, горевший в его душе, давал лишь черный дым, а не красновато-желтые язычки пламени, в этом Руна была уверена.
– Итак, хочешь знать, откуда у меня шрамы? – повторил Тир.
– Я хочу знать, что ты сделаешь со мной, – прошептала девушка.
Тир доброжелательно, даже с некоторым сочувствием посмотрел на нее, все еще поглаживая свои щеки. Руне показалось, что она чувствует эти прикосновения.
И вдруг он завопил, отчаянно, с ненавистью.
– Ты проклятая баба! – кричал он.
Руна отпрянула.
Тиру пришлось прикусить губу, чтобы не разразиться истерическим смехом.
– Проклятая баба! Ты убила Рунольфра! Отравила собственного отца! На такую подлость способна только женщина! Идите все сюда! Смотрите! Руна отравила своего отца, она убила его из мести за то, что он увез ее с родины.