Дочь роскоши
Шрифт:
Дебора потянула за ручной тормоз и выключила двигатель. Она улыбнулась Джулиет, явно не подозревая о смятении чувств.
– Ну, что, пойдем? – предложила она.
Из окна гостиной на первом этаже София Лэнглуа видела, как «мерседес» свернул на дорожку. Она быстро поднялась со стула, который специально поставили у окна, и вошла в спальню, чтобы привести в порядок свою и так безупречную прическу и захватить жакет. Потом она немного постояла у двери и подождала.
София ни за что никому не призналась, что с особым рвением наблюдала за прибытием своей внучки, вряд ли она призналась
Крошечный пульс возбуждения бился в горле Софии под воротничком ее элегантной шелковой фиолетовой блузки. Сколько ужасных вещей произошло за ее жизнь, она вынесла свое бремя трагедий и печали, они оставили на ней свои отметины. Но сейчас она не предавалась размышлениям о них. Все это было в прошлом, и ничто теперь не имело значения. Но Джулиет имела значение. Джулиет была будущим, а она потеряла Джулиет из-за того, что случилось. Это был один аспект всей этой истории, о чем она сожалела – и, если на то пошло, всегда сожалела об этом. Сколько раз она думала, что никогда больше не увидит Джулиет. И вот она здесь.
София не смогла больше ждать ни минуты. Она поспешила к окну, не беспокоясь о том, увидят ее или нет. «Мерседес» въехал на покрытую гравием дорожку, развернулся, и оттуда вышла Дебора – Дебора, которая для нее была гораздо больше, чем невестка, к ней София была ближе, чем к кому бы то ни было на свете. Что бы я делала без нее? – часто размышляла София и благословляла день, когда она пожалела молодую испуганную девушку. Но сегодня даже Дебора утратила свое значение.
Увидев Джулиет, обходившую машину сзади, София едва поверила глазам. Она, конечно, знала, что Джулиет сейчас – молодая женщина. У нее были фотографии, которые присылал ей из Сиднея Робин. Моментальные снимки и портреты, всегда приуроченные к ее дням рождения, рождественские открытки, отмечавшие течение времени, – Джулиет на пляже, готовит в саду стейки на вертеле, наряженная для большого бала в сказочное платье изумрудно-зеленого цвета, украшенное черными кружевами, под руку с длинноволосым молодым человеком с легкой открытой улыбкой, пьющая шампанское на своем дне рождения. Но фотографии были какими-то странно нереальными. И несмотря на них, для нее стало потрясением увидеть Джулиет такой, какой она стала.
София в замешательстве вспомнила, когда она в последний раз видела внучку. На ней тогда была клетчатая юбка и отделанная рюшами белая кофточка, белые гольфы и оригинальные черные башмачки с ремешками до колен. Волосы напоминали сверкающую золотую шапку. София не отрываясь смотрела па нее, словно запечатлевая в памяти хранившийся все эти годы образ. Вдруг ей показалось, что старая истрепанная фотография наложилась на снимок высокой молодой женщины в хлопковом жакете лимонного цвета и мини-юбке.
О Джулиет, как много я потеряла! – подумала София, и нежданные слезы затуманили ей взор. Если бы только твоя мать не почувствовала необходимости увезти тебя… если бы я только могла приехать к тебе один раз или два… когда все это было позади.
Но все было бесполезно. Ни Робин, ни Молли
А сейчас наконец Джулиет здесь – потому что так захотела.
София повернулась и побежала вниз. Впервые за много лет она снова почувствовала себя молоденькой девушкой.
– Я думаю, – сказала Вивьен Картре, – сейчас она будет здесь.
– Что? – Брат Софии, Поль, выглянул из-за газеты, глядя поверх своих полуочков в золотой оправе на жену, наливавшую себе предобеденный джин с тоником. – Кто?
– Да Джулиет же, конечно! – Вив попробовала напиток, добавила еще немного тоника, а потом прошла через комнату к своему любимому креслу – черному кожаному, с огромными удобными подлокотниками. – Твоя племянница, дорогой, или, точнее, – внучатая племянница. Она должна была сегодня прилететь из Австралии.
– О да, – сказал Поль, возвращаясь к газете. – Дэвид в офисе что-то об этом говорил. Она остановилась в Ла Гранже, да?
– Ну разумеется! А где же еще она должна остановиться?
Поль хмыкнул. Он был крупным, когда-то красивым мужчиной, но сейчас цвет его лица свидетельствовал о том, что он, равно как и его жена, пил немного больше, чем ему было нужно, а его когда-то твердый подбородок украсился множественными тяжелыми складками. Жизненный путь Поля оказался щедро усеян всевозможными травмами и разочарованиями. А теперь, в тихой, спокойной заводи зрелых лет, он открыл удовольствие в самооправдании. И давнишние бури, и недавние эксцессы легковесной жизни так же, как и буйные безответственные моменты его биографии, наложили на него свои отпечатки.
– Значит… оперившийся птенец возвращается в родимое гнездо, – неопределенно заметил он. – Держу пари, Робину и Молли пришлось кое-что ей разъяснить!
– Возможно, – согласилась Вив. Собственно говоря, у нее никогда не было времени ни для одного из них: Робин шокировал ее как бездеятельный нытик, а Молли чересчур чувствительна, как ребенок. Ей за многое пришлось бы ответить, всегда думала Вив. Если бы она не уклонялась от ответственности, все могло бы пойти по-другому.
– Интересно, знает ли она про Луи и твою сестру, – задумчиво спросила она.
Поль снова посмотрел на нее и взял маленький стаканчик с виски, который стоял на столике возле его локтя.
– Ну конечно, знает.
– Она не знала. Когда Дэвид и Дебора гостили у них, Молли просила их ничего об этом не рассказывать. Она сказала, что они с Робином решили, что для Джулиет будет лучше, если она ничего не узнает.
– Но ведь тогда она была ребенком! Сейчас же она взрослая женщина, слава Богу. Они должны были ей сказать!
Вив покрутила стаканчик в руках так, что перстни, что были у нее почти на каждом пальце, звякнули о стекло.
– Я бы на это не поставила. Молли – одна из наиболее скрытных женщин, которых я когда-либо знала, и в то же время глупее ее никого нет. А ты же знаешь, как она относилась к Луи. Она, наверное, была единственным человеком, который не верил, что это не София застрелила его.
– Вив, ради Бога! – взорвался Поль. За столько лет он должен был привыкнуть к своей жене – после почти пятидесяти лет, что они прожили вместе, вряд ли она могла бы чем-нибудь удивить его, и все же Поля не переставала шокировать откровенность ее высказываний.