Дочь Революции
Шрифт:
— О, это же «Веста кер Модждо»? — Лайне неожиданно воодушевилась.
— «Мойдо», — не отвлекаясь от простукивания стены, педантично поправил Кемром. — Ты прожила в Карпее несколько лет и не знаешь, что «j» читается как «й»?
— Эй! Я вообще-то… Это любимая группа Элиота, и он всегда называл её так.
— Плохо быть Элиотом. — Наконец капитан остановился в метре от окна — когда он вновь постучал по стене, звук вышел громче и словно застрял внутри. — Похоже, здесь.
Только Анастази повернулась, как капитан рукой пробил стену, и та посыпалась. В кармане меж бетонными плитами оказался небольшой
— Подожди здесь, — перед выходом из кабинета бросил капитан, — я внизу видел коробку с патронами. Скоро буду.
Только Кемром переступил порог, как Анастази продолжила рассматривать коллекцию дисков.
Когда до лестницы оставалось всего несколько метров, позади захрипело:
— Не ожидал, что ты так скоро выберешься, Аверс.
Кемром, стараясь не выдать свою тревогу, лишь мельком оглянулся, но никого не увидел. Все чувства мигом обострились — встревоженное сердце замедлило темп. Сосредоточившись, капитан сумел абстрагироваться от внешних шумов и услышал тихий скрип, напоминающий шёпот элегических частиц.
Вырвав из ножен карпейскую флиссу, Кемром резко повернулся и выставил клинок — точно в тот момент он столкнулся с антикварной российской саблей. Её старинная рукоять золотилась в полумраке, и капитан мрачно усмехнулся.
— Hor не можешь убить меня, — зашипел он, — может, наконец оставишь в покое?
— Чтобы ты вновь помешал Великому Восхождению? — Файдалом напором выбил флиссу и полоснул Кемрома по руке, после чего толкнул. — Надо же, во времена Парада ты был легендой… И чем же ты стал, Реверсон? Ты слишком слаб, чтобы победить — и я не стану спрашивать тебя, примкнёшь ли ты к нам. Ты никогда не был частью нашего мира.
Кемром, точно облитый позором, отвёл взгляд. Посмотрел на повреждённую руку и нахмурился. Порез, в отличие от ушедших времён, не стремился затягиваться — лишь пара червей проползла через рану, и кровь обильным ручьём окрашивала рукав пальто и пол.
— Похоже, ты действительно неисправен, — продолжил отречённый и остриём сабли провёл по щеке капитана. — На что ты способен без своего бессмертия?
— На многое. — Криво улыбнувшись, Кемром отвёл от лица оружие. — Ты не учёл, что я не только служил Чёрным Зорям, но и воспитывался среди них.
— И что?
Кемром вновь глянул в проход — Анастази держала Файдалома на мушке.
— Сегодня твоё Нисхождение, — бросил капитан и, перекатившись, смазал пальцы собственной кровью. — До встречи в забвении.
Только отречённый двинулся к Кемрому, как Анастази выстрелила. Среагировать Файдалом не успел — пуля насквозь прошила его грудь. Немёртвый пошатнулся. Оглянулся. Анастази вновь зажала спусковой крючок.
Меж тем Кемром кровью вырисовывал на голой стене литеры: как отдельные, так и целые вязи, что замысловатым узором являли собой ключ к Нисхождению. Движения капитана были уверенны, ювелирно точными. Вестнице было сложно не отвлекаться на то, с каким мастерством мужчина обращался со знаниями, хранимыми орденой.
Файдалом резко изменил курс и ринулся к Анастази.
— Так значит, — заговорил с ней немёртвый, — это ты убийца отречённых? Выстрел из стагетской пушки… Моё почтения, госпожа. Признаюсь,
— Очень, — меж выстрелами прошипела девушка, — мило.
Едва расстояние сократилось до метра, как Кемром подскочил к отречённому и развернул к себе. Нашпигованный радиацией и скованный литерами раствориться немёртвый не смог. Одной рукой Кемром прижал его к исписанной литерами стене, второй — пробил грудную клетку и вставил внутрь него дымящуюся кадильницу.
— Серьёзно? — Файдалом оттолкнул капитана. — Ты решил меня освятить?
— Просто почистить, — выдохнув, — от элегии.
И Кемром не лукавил, когда упомянул ликвидацию субстрата. Даримое кадильницей тепло стянуло субстрат к себе, а фимиамовый дух лишил его прежней силы. Анастази в мельчайших подробностях помнила Нисхождение Рагнары, и увиденное ею теперь разительно отличалось от исхода в «Витязе».
Отречённый, казалось, полностью состоял из элегии. Сотканный отравляющим веществом и источающий его, он разошёлся на мириады мельчайших частиц, которые магнитом притянуло к выписанным на стене символам. Кадильница, утратив точку опоры, упала на пол. Литеры, что сором в себя впитали элегию, на мгновение вспыхнули. Погасли. Порядком завладела тишина.
— [Сойти с ума] можно… — ахнула Анастази. — Ты… Что ты вообще сделал?
— Нисхождение.
Кемром подошёл к стене и увидел, что подле неё лежал эголетсо. Глянув в сторону, мужчина снова вздохнул и подобрал крест.
— Это Нисхождение?! — продолжала недоумевать спутница. — Чтобы прикончить твою эту, нам пришлось [бомбить] её из пушки!
— Занятно. Всё намного проще, чем ты думаешь, Анастази. Все немёртвые — продукты элегической среды, и отречённые тоже. Я не ожидал, что отравленная живая плоть способна так реагировать на фимиам, но это напомнило мне, чем можно… заменить радиацию.
— Я даже не об этом. — Лайне повесила винтовку на плечо. — Это что, литеры?! Я их даже прочитать не могу!
— Это говорит о том, какая ты вестница.
— Да-а, спасибо, — скривилась девушка. — И всё же, что ты написал?
— Послал его далеко и надолго, — ответил Кемром и махнул рукой. — Пошли. Не хотелось бы выяснить, что к Бездне переметнулся ещё кто-то из моих бывших коллег.
Вместе они поспешили на первый этаж.
Над телом, что недавно осенила Анастази, склонился красморовский странник. Лишь завидев его, Кемром направил на него винтовку и передёрнул затвор. Красморовец, разом среагировав, поднял руки, но почти сразу опустил одну из них и снял маску. Его внешность немало удивила вестницу: столь модифицированного человека она видела впервые.
— Я мирный, — сказал агент и, расставшись с клювом, глубоко вздохнул. — Я не сектант, и вы, я так погляжу, тоже. Моя знакомая сейчас пилотирует АДАМ, и, если вы не возражаете, я бы хотел ей немного помочь, поэтому мы можем обойтись… без этого?
Взгляды собравшихся коснулись винтовки. Капитан неуверенно опустил оружие и вопросительно посмотрел на Анастази.
— Нина? — осторожно уточнила она и, получив подтверждение, спросила: — Ты вообще кто?
— Дмитрий Залерт, странник… Ксиву, извините, показывать не буду — долго искать.