Дочь реки
Шрифт:
— Беляна, — выдохнула. — Ты как тут…
И только в другой миг вспомнила, что княжна как раз в Любшину и рвалась. Сюда просила Рарога ее отвезти. Добралась, стало быть. Да в самое пекло попала. И до того зажгло обидой в груди, что Гроза готова была уж развернуться и уйти. А там, может, старейшина примет: уж для воеводы и его дочери место найдет в большой избе.
— Постой, Гроза, — вмиг разгадала ее мысли княжна. — Послушай.
— Что слушать-то? — огрызнулась та. — Ты ведь не сказала мне ничего. Молча сбежала. Не доверилась. Хоть и знаешь, что я не выдала бы тебя никогда.
Она
— Я боялась, — шепотом продолжила Беляна, когда Гроза села рядом с ней да по другую сторону длинного, почти от стены до стены, стола. — Боялась, что ты захочешь отцу рассказать. Ведь вы с ним очень близки стали последние луны, — княжна замялась, отчего-то краснея. — Я не хочу вас осуждать. Не мое это дело, я вижу, как он смотрит на тебя, и если находит в том отраду, то я только рада. Но…
— Я не сказала бы ему, — Гроза покачала головой.
— Я не знала, что думать.
Беляна помолчала, вновь опустив голову.
— Я ведь не тебя искать сюда бросилась, — резила она развеять все оставшиеся еще сомнения подруги. — Я сама из Волоцка убежала.
— Зачем? — нахмурилась княжна.
— Надо было. Отца увидеть хотела.
Гроза замолчала, не желая больше ничего говорить.
— А я вот до Оглобича добраться хочу, — после короткого молчания продолжила Беляна, как будто теперь уж все рассказать решила. — Там меня ждут. Любор сказал мне, что, коли случится что, там всегда будут ждать меня его люди. Да вот задержаться тут пришлось.
И голос ее был спокойным, слова размеренными, как будто все, что случилось вокруг, опасность, что ей грозила в Любшине, вовсе ее не пугали. А ведь и пострадать могла и вовсе больше никуда не добраться. Гроза глянула на нее исподлобья, в лицо серьезное, чуть печальное. Как бы она ни поступила, а все равно из Волоцка ей тяжело было уезжать. Там ее дом, там и отец, как бы строг он ни был, и мать, как бы она от дочери ни отдалилась. А Оглобич, едва не самый крайний к соседскому Долесскому княжеству, еще далеко. Кто знает, какие трудности будут ждать княжну на пути туда, и не солгал ли княжич Любор Ратмирович, пообещав, что зазнобу свою всегда ждать станет и всегда готовы для нее провожатые, если она пожелает дорогу к нему выбрать.
— Коли ждут, так чего сам за тобой не приехал? — фыркнула Гроза. — Заставил тебя саму через все княжество добираться.
— Нет! — пылко возразила Беляна. — Он раньше меня хотел забрать. По дороге к Северному морю. А там оказалось, что люди Уннара в Росиче меня поджидают, до него под пригляд свой возьмут.
— То-то я гляжу, ты радовалась, когда в Волоцк возвращаться пришлось. Да только как отважилась-то одна теперь сбежать? Как ты вообще целой сюда-то добралась?
— Грозе так и захотелось треснуть подругу хорошенько по затылку.
Да она одернула себя, спохватившись. Негоже княжне оплеухи отвешивать, как бы опрометчиво та ни поступила.
— А ты как добралась? — хитро прищурилась Беляна.
И верно ведь. Сама-то Гроза не лучше. Может, даже еще безрассуднее
— Я за себя постоять умею, — буркнула Гроза наконец.
— Ой, не могу, — невесело рассмеялась Беляна. Обидно так, что хуже даже, когда мужи над ней посмеивались. — И надолго бы хватило твоей защиты? Только то, что Рарогу приглянулась, что норова он незлого, тебя и спасло.
Гроза и глаза округлила возмущенно на слова подруги, делая вид, что не понимает, о чем та вообще толкует. А у самой аж шея загорелась от подступающей к щекам краски.
— Обе хороши, — она махнула рукой, не желая продолжать пустой спор, а княжна и перечить не стала, все понимая.
И Беляна, и Гроза на опасные дорожки ступили. Да только княжну в конце ждала свадьба да жизнь жены будущего князя, как бы отец ни осуждал. А вот у второй подруги только речная гладь одна впереди. И чувство то жуткое, которое она уже познать успела — пустоты, одиночества и в то же время принадлежности. Реке, берегам ее и далям бесконечным, которые ни с одной самой высокой горы не обозришь. Она уже пыталась Рарога завлечь, там, в его шатре — пусть и невольно. Привязать к себе — чтобы после душу его в воду бросить. И чем дальше, тем только хуже становиться будет.
Принесли наконец из поварни снеди небогатой: каша с орехами да сыти большой кувшин. Но когда вокруг разруха такая, и то радостно, что о гостях своих хозяин гостиного двора не забыл. Едва успела только Гроза перехватить пару ложек ароматного разваренного ячменя, как кто-то шумно ворвался в харчевню, затопал, дыша громко, словно тур загнанный.
— Ты тут, Гроза! — воскликнул звонко и хрипловато муж за спиной.
Беляна уставилась на него опасливо, а Гроза даже и на месте едва не подскочила: неужто отец уже прознал, что она здесь и сейчас за косу отодрать пожелает за такое своеволие? Она оглянулась медленно: то оказался Калуга. Весь встрепанный, с блестящим от пота лицом. Лиховато взбудораженный, как будто только что во дворе последнего русина зарубил и через тело его переступил, чтобы сюда войти.
— Что случилось?
— Да за тобой послали, — загадочно протянул тот и на княжну покосился: узнал. Кивнул ей почтительно, словно старшей. А та и подбородок вскинула: ну чисто княгиня уже. Нахваталась-то у матушки Ведары — от той только такие взгляды и приходилось получать.
— Кто послал, тот подождать малость не может? — проворчала Гроза, все ж вытирая руки лежащей на столе ширинкой и собираясь уже вставать.
— Наверное, может, — пожал плечами Калуга и дальше прошел, приветствуя вновь высунувшегося в пустую харчевню хозяина кивком. — Тебе твоего отца лучше знать приходится. Злой он дюже. Сказал, розги уже вымачивает, чтобы тебя встречать.