Дочь реки
Шрифт:
— И ты не посмотрел, куда?
Гроза невольно схватила его за ворот свиты, но он отодрал ее руку от себя тут же. Стиснул крепко запястье — и только обручье кожаное, толстое уберегло от будущих синяков.
— Ты, Лисица, на меня не тявкай, — наклонился близко-близко к ее лицу. Пахнуло орехами калеными, пряно так, тепло. — Ты не сестрица мне. И не мать уж точно. За княжной вашей чудной я бегать не стал. Сама подумай, куда она сбежать могла. Ты ж ее подружка.
И отпустил, слегка от себя оттолкнув. Повернулся уходить: ватажники уже давно его дожидались, гомонили тихо и недовольно,
— Рарог, стой! — крикнула, боясь, что он не захочет ее услышать.
Находник остановился, чуть откинув голову — ватажники захмыкали, глядя на него. И оставалось только гадать, какую гримасу он состроил для них нарочно. Обернулся, не двигаясь с места.
— Я даже спросить боюсь, что ты хочешь мне сказать, Лиса.
— А ты не бойся, — та ступила уже на доски сходен. — Куда ты путь держишь?
— Тебе все скажи, — Рарог снова отвернулся было.
— Отвези меня в Белый Дол. Прошу.
И замолчала, не зная еще, что сказать. Верно, нужно было обратиться к кому другому. Да хоть пешком идти или вплавь в Волань бросаться — все ж лучше, чем рваться в ватагу находников.
— А что мне будет за то?
— Заплачу. И отец мой тебе еще больше даст, как доберемся. Ведь тебе иного пути нет. Все одно мимо того острога проплывать будешь.
Гроза застыла, ожидая ответа Рарога. И время потянулось так медленно: казалось, что в детинце уже целая жизнь прошла за тот миг, что она стояла здесь, глядя в напряженную спину старшого. Она даже вслушивалась в его дыхание, что яростно вздымало сейчас его плечи, раздвигало сильные мышцы между лопаток.
— И чего тебе в детинце не сидится никак? — вздохнул наконец Рарог. — Пряла бы да ткала себе приданое лучше, а не лезла, куда не просят.
— Так отвезешь? — не забыла о своем вопросе Гроза.
Но он ничего не ответил. Просто поднялся на борт и прошел через весь корабль до кормила. А Гроза, решив, что его молчание можно принять за согласие, поспешила вслед за ним. И только ступила на дно ладьи, как проворные ватажники убрали сходни. Покосились на нее, усмехаясь чему-то беззвучно.
Что ж. Теперь и правда только в воду вниз головой, если что вдруг не так повернется.
Глава 5
Весь детинец гудел, почти неслышно, но ощутимо — от вести о том, что Беляна пропала. И гул этот неуловимый отдавался содроганием где-то в груди. Заставлял тревожнее стучать сердце — без конца. Как будто Владивой, едва отдохнув после долгого бега, вновь срывался с места и гнал себя, гнал — неведомо куда.
Чадила чуть сыроватая лучина на столе в трапезной, потрескивала, дрожало ее пламя, гуляя бледными отсветами по лицу княгини, которая смотрела на Владивоя с легким осуждающим непониманием, медленно помешивая ложкой остатки щей в миске, хоть они и остыли давно. От этого мерного стука,
— Она не первый раз в тот лес ходила, Владивой, — перестав наконец возить ложкой, проговорила Ведара. Задумалась на миг, словно пытаясь осознать свои собственные слова.
И вновь подняла на Владивоя свои безмятежные, пустые глаза. Кому-то она казалась мудрой, знающей многие тайны жриц Макоши, среди которых была старшей. А вот в жизни собственной дочери смыслила не больше курицы, что бегает по двору. Роется в земле в поисках зерна — а что перед носом у нее творится, не видит.
— Не первый раз, так и что? — он склонился ближе к лицу жены, всматриваясь в ее черты, сухие, бесстрастные.
И до того ему мерзко становилось, что хоть водой запивай всю эту горечь. А лучше брагой. Ведара и сама уже как идол, как чур, вырезанный в дереве. Да только до Богини ей далеко. Макошь — колодец бездонный терпения и справедливости. А Ведара все только приблизиться к ней хочет, да разве это возможно?
— То, что не заплутала бы. Сыщется. Может, нарочно решила тебя позлить, — княгиня пожала плечами. — Ведь ей твой указ о замужестве, кажется, дюже не по нраву пришелся.
— Беляна не глупая вовсе. Понимает, что к чему. Что нам союз с ярлом Ярдаром нужен, тогда он русь пускать мимо острова своего к нам не будет. И ему прок, — Владивой помолчал, видя, что все его слова никакого отклика ни в душе, ни на лице жены не находят. — Да и не была никогда Беляна такой… Чтобы назло такие несуразицы удумать.
Ведара тут голову вскинула, прищурилась, впиваясь взглядом в лицо Владивоя. Словно прошибло ее все же что-то. На миг один, в который теперь и не знаешь, чего от нее ждать. Слишком редкими такие проблески стали.
— А то, что она с Грозой этой уж какой год дружбу водит? — ее голос стал больше похож на шипение. — А та всегда несносной была. Едва не с отроками по двору носилась, хоть и в поневу уж влезла. Вечно в голове ее всякие дерзости, слова лишнего не скажи — на все ответ найдется. Вот и нахваталась Беляна. Нашла, где норов, который от товарки переняла, показать.
— Не говори ерунду, Ведара, — Владивой хлопнул ладонью по столу. — Гроза…
— И тебе весь разум отравила, — закончила за него княгиня. — Не стыдно-то самому? Скоро уж борода поседеет, а ты таскаешься за подолом ее, чтобы хоть что-то урвать. Или спишь уже с ней? Спишь, ну?
— Не твое дело! — рявкнул Владивой. — В этом доме уже многие дела не твои. Ты сама себя заживо похоронила. Ни до Беляны тебе дела нет. Ни до Обеслава. Ты хоть знаешь, где он сейчас? Знаешь, сколько у него детей?
— Да ты… — Губы княгини задрожали. — Как ты…
— Так и могу. Имею право говорить тебе это, потому как и сына, и дочь последние годы сам воспитывал. Пока ты мудрость постигаешь, которая никому, кроме тебя ничего не даст, — Владивой вздохнул и сел на лавку рядом с женой. — Мне жаль. До сих пор жаль, что Заслав не выжил. Но надо отпустить. Надо было отпустить, Веда. Тогда и было бы у нас сейчас все по-другому. И ты не спрашивала бы меня о том, с кем я ложе делю. Потому как знала бы, что с тобой.