Дочь регента
Шрифт:
Принц проявил изумительное красноречие. Он любовно перечислил недавние победы, сказал о перенесенных солдатами тяготах, о многолетних испытаниях, выпавших на долю народов, когда Наполеон чуть было не завоевал весь мир.
— Однако мы стойко сопротивлялись, — сказал принц. — И с честью вышли из испытаний.
Принц был в ударе. Он чувствовал себя великим воином, хотя ни разу не участвовал в сражении; он был человеком, который привел свою страну к победе и принес миру свободу.
Принц проявил великодушие победителя, заявив:
— Мы не потребуем
Глаза его наполнились слезами, когда он вспомнил своего дорогого друга и кузена Людовика XVIII Французского, двор которого находился в Айлесбери. Вскоре Людовик вернется на родину...
После выступления в парламенте принц отправился к матери: она тоже разделяла его иллюзию, что главный миротворец — это он.
Принц расхаживал по комнате, держа мать под руку.
— Звезда корсиканца закатилась, — заявил он. — Мир снова обрел свободу. Наша борьба оказалась не напрасной. Мы сражались и победили.
Он вынул из кармана табакерку со своим миниатюрным изображением.
— Надеюсь, вам не стыдно будет смотреть на это лицо, — прочувственно произнес он.
Королева ответила, что она будет гордиться своим сыном... по-настоящему гордиться.
— Надеюсь, — сказал принц, — что теперь вы считаете меня достойным моей семьи и страны?
— Я горжусь тобой, — откликнулась королева. — И тобой, и страной, которая так долго сопротивлялась этому тирану. И вот, насколько мне известно, наступил закат его славы. Правда ли, что его отправляют в ссылку?
— Да, на остров Эльба, — подтвердил принц. — Придется ему смирить свою гордыню.
— Солнце воссияло, — неожиданно прочувствованно произнесла королева. — Да благослови тебя Господь!
Регент взял ее руку и поцеловал.
«Как приятно, — подумала королева, — быть с ним в хороших отношениях».
О, как она когда-то жаждала его любви! Жаль, что ей хорошо известно, насколько он поверхностный человек. Однако все равно Георг — ее первенец, тот самый Георг, чье восковое изображение она хранила в стеклянной шкатулке на туалетном столике. Хотя королева, пожалуй, знала его как никто другой, это не уменьшало ее любовь к сыну.
Она радовалась, глядя на Георга, который сейчас раскраснелся, торжествуя победу. Он очень переживал утрату популярности в народе, и может быть, теперь она хоть немного возрастет? Ах, если бы он мог избавиться от Каролины, жениться вновь и произвести на свет наследника... или хотя бы установить более теплые отношения с Шарлоттой!
— Что ж, победа означает, что законные владыки государств начнут требовать того, что принадлежит им по праву, — сказал принц. — Они будут вечно благодарить нас за то, что мы вернули им их владения. И не только французский король, но и испанский, сардинский, а также Ганноверы и Оранские...
На чело принца набежало облачко. Он вспомнил о принце Оранском. Нужно как-то устроить его брак с Шарлоттой...
Принц
Регент не желал более ничего слышать о глупой влюбленности в Глочестера — которая, как он прекрасно понимал, служила лишь прикрытием, ибо на самом деле Шарлотта была увлечена Девонширом. Он настоит на ее встрече с принцем Оранским, и Шарлотта в конце концов проникнется к нему симпатией.
Принц часто виделся теперь с дочерью. Он пускал в ход свое обаяние и, разумеется, добивался успеха. Он объяснял Шарлотте, какая тактика применялась в победоносных битвах. Принцесса слушала, не вникая в эти подробности, однако получала наслаждение от того, что отец пытается доставить ей радость. Однажды, принимая дочь в Карлтон-хаусе, отец показал ей портрет принца Оранского.
— Признай, — с улыбкой сказал он, — что этот молодой человек вполне приятной наружности.
Шарлотта промолчала.
— Разве не так? — продолжал принц. — Ну, согласись! В этом-то и была вся беда: принц хотел, чтобы все с ним соглашались; в подобных случаях он бывал просто обворожителен.
— Уродом его не назовешь, — признала Шарлотта, и регент не выразил недовольства ее ответом.
— Скоро, — заявил он, — ты воочию убедишься в том, что он далеко не урод.
Принцесса упрямо выпятила губы, но отец был настроен и дальше пускать в ход свое обаяние и поэтому сделал вид, будто не заметил.
Мерсер — она в то время путешествовала — видела принца Оранского, когда она проезжала через Плимут, и написала об этом Шарлотте.
Мерсер была приятно удивлена. Принц оказался застенчивым юношей, однако Мерсер не считала это недостатком, тем более что принца очень красила улыбка. Он вовсе не был букой и ценил юмор. Мерсер смогла присмотреться к нему поближе и обнаружила, что он довольно милый собеседник. Она выражала надежду, что Шарлотта согласится с ее впечатлением.
Это письмо произвело на Шарлотту гораздо больше впечатления, нежели все попытки регента приукрасить принца Оранского. Принцесса доверяла Мерсер, и если, по мнению Мерсер, юноша выглядит вполне достойно, то — рассуждала Шарлотта — так оно, вероятно, и есть.
Регент приехал в Ворвик-хаус. На Корнелию он даже не взглянул: после того завтрака у Девоншира регент вел себя с ней недружелюбно. Георг заявил, что он желает поговорить с дочерью.
Шарлотта насторожилась. Она догадывалась, что он заведет речь о вечернем приеме, на котором принца Оранского хотели с ней познакомить.
Регент обнял дочь и заговорил с ней ласковее обычного, поэтому она тут же растаяла, хотя в глубине души понимала, что просто ему кое-что от нее нужно, а он уже по опыту знает, что добиться этого легче лаской, чем строгостью.