Дочь предателя
Шрифт:
— Бл**ть, Рита, что значит не вернешься? А какого хрена мы тогда туда едем? Ты думаешь, что я, как мужик, разбираюсь в ваших девчачьих делах? Кто с Дашкой то будет, а? Я даже не знаю, кто такая, эта Рапунцель! — ругается он и невольно вызывает у меня улыбку.
— Спасибо, — благодарю его, чуть касаясь крепкой руки. Моя кожа белая по сравнению с его загорелой, с выпуклыми венами, кисти. Контраст такой явный, что и Артем невольно смотрит на наши руки и чертыхается:
— Не нужна мне твоя благодарность, мне ты нужна, здоровая, и Дашке нужна.
Какое-то время молчим, смотрим в телевизор на стене палаты, по которому идет фильм,
— Поезжай домой, Артем, отдохни. Мне уже лучше, я могу побыть одна. Здесь, куча персонала, — говорю, поворачиваясь снова к нему.
Он сидит на стуле, облокотившись на спинку и вытянув свои длинные ноги, сложив руки на груди. На нем джинсы и синяя рубашка в черную клетку с белой футболкой под ней. Так он выглядит каким-то домашним, родным. Легкая небритость и снова упрямо сжатые губы.
— Нет, — коротко бросает он и берет с кровати пульт от телевизора, — Ты не смотришь? Я переключу? Там соревнования по карате начинаются.
Я киваю и устраиваюсь удобнее на подушках, продолжая следить за Артемом. Мне кажется он похудел за эти пять дней, что я нахожусь здесь. Каждый день около меня, рядом. Уезжает утром на работу, приезжает к вечеру и полночи сидит за ноутбуком, что таскает с собой. Затем, каким-то образом устраивает свое длинное тело на коротком диване и часто долго смотрит в потолок о чем-то думая. Персонал уже привык к моему мужу, только восхищается его присутствием и то, как он ухаживает за мной. Знали бы они всю правду про нас, возможно, их отношение к нему поменялось не в лучшую сторону.
Под подушкой завибрировал телефон, и я достала его, отвечая на звонок дочки.
— Привет, мой котенок, — отвечаю ласково, а сердце того гляди выскочит из груди.
Слышать ее звонкий голос, слушать глупости — это сейчас мое счастье, мой лучик света. Мне уже назначили часть химиотерапии, и я чувствую себя очень плохо, но сказали, будет еще хуже. Куда хуже, если я и так не могу есть, все выходит из меня тут же, такое ощущение, что даже не доходит до желудка. На следующий день уже лучше, пока не вольют новую дозу лекарства.
— Мама, я тебя люблю, — сразу отвечает Дашка, — Бабушка сказала, что всем, кто болеет, нужно обязательно говорить эти слова, чтобы быстрее поправиться. Поэтому я буду их говорить тебе часто, все время.
— И я тебя люблю, котенок, — предательские слезы копятся в уголках глаз, а Артем сердито закатывает глаза, невольно слушая наш разговор.
— Люблю, люблю... — бормочет Дашка, — Мама, ты, когда приедешь домой?
— Папа сказал, что завтра привезет тебя ко мне, — пытаюсь отвлечь дочку от этих вопросов и слушаю радостные вопли. Дашка побежала все рассказывать бабушке.
Завтра у меня нет процедур, хочу выйти немного на улицу и там встретиться с дочерью. Около клиники небольшой парк, там сейчас по-осеннему красиво, погода эти дни стоит теплая, не дождливая.
— Мама, бабушка сказала, что мы приедем к тебе сразу из садика, — продолжает Дашка, — Ты меня подождешь? Никуда не уйдешь?
— Я всегда буду ждать тебя, — голос все же срывается, рыдания подступают и вот-вот прорвутся. Нельзя, дочка сразу поймет, что я плачу.
— Мама, я тебя люблю, люблю, — снова начинает Дашка, а я отстраняю телефон от лица, зажимая рот рукой, заглушаю всхлипы, уткнувшись в подушку, — Люблю мама...
Глава 48.
Стою у зеркала в ванной, рассматривая свои волосы. Такие тусклые, безжизненные, кое-где проплешины. Отнимаю от волос расческу и замечаю сколько осталось на зубьях, много, очень много. К горлу снова подкатывает тошнота и меня скручивает над унитазом. Вчера была химиотерапия и сегодня меня весь день будет трясти, тошнить, я уже привыкла.
В ванную комнату в палате стремительно заходит Артем и поддерживает меня, обхватив рукой за талию. И снова его это — дыши, Ритка, дыши, словно других слов нет, когда меня рвет на куски. За эти полтора месяца его не было рядом всего пять дней, он улетал в Москву. Что-то там у них случилось, я не спрашивала. Вернулся хмурый, сердитый, но быстро успокоился, даже шутил.
— Мне нужен платок и машинка для стрижки, — говорю ему, когда спазмы стихают. Я сижу на его коленях, а Артем на бортике ванной.
— Раз нужно, пойдем и купим, — кивает он, прижимая меня к своей груди. Затем берет на руки, ждет пока я прополоскаю рот, наклоняя над раковиной и несет в палату, на кровать. Бережно опускает, накрывая одеялом. Во мне сейчас весу, наверное, меньше чем в большой собаке, а кожа стала какая-то прозрачная, словно стеклянная.
— Я сейчас, подожди, — подрывается Артем и выбегает из палаты.
Пожимаю плечами и провожаю его удивленным взглядом. Я часто думаю о том, почему муж здесь. У него бизнес, что требует внимания, огромный холдинг, а он здесь, нянчится со мной. Кормит с ложечки, когда я не могу поднять руку в день процедур, выносит или выводит на прогулку, остается на ночь. Я пытаюсь отправить его в гостиницу, но каждый раз ловлю такой сердитый взгляд, что замолкаю на полуслове.
Здесь, а Берлине, в клинике Шарите, нас приняли очень хорошо. Только сюда я смогла попасть, не ожидая длинной очереди. Артем склонялся к Израилю, но там меня могли принять только после нового года, а время в данном случае играет важную роль. И мы решили не ждать, уехали в Берлин, и я нисколько не пожалела. Центр очень большой, хорошая аппаратура, врачи, все очень позитивные, улыбаются. На третьем этаже кафетерий, рядом большой парк, где мы часто гуляем с Артемом, но мне больше нравится в парке Тегель, куда мы едем десять минут на такси. Парк расположен на берегу Тегельского озера. Мы покупаем еще теплый длинный багет белого хлеба и кормим лебедей, которые гордо плавают, вытянув изящные длинные шеи. Я люблю смотреть на этих красивых птиц, а Артем часто ходит по берегу, выискивая для меня перышки. Лебеди в основном белые, но есть и с черным оперением. Могу смотреть на них часами.
— Ритка, вот, — Артем вываливает передо мной на кровать несколько ярких упаковок с платками. Тут четыре штуки шелковых расписных платков разной расцветки и рисунка. Я перебираю руками нежную ткань, глотая ком в горле.
— И вот, взял у медсестер, — показывает мне машинку для стрижки, — Пойдем в ванную, — стягивает меня с кровати, тянет за собой.
— Я сама, — пытаюсь выхватить у него машинку, слышу в ответ, как всегда, твердое «нет». В этом весь Артем, делает, что считает нужным. Иногда это жутко бесит, но мне приятна его забота, что скрывать. Когда болен, тебе плохо и кажется, что все безнадежно, все зря, нужно чтобы кто-то был рядом. Пусть такой, редко улыбающийся, вредный, противный, молчаливый, но неожиданно ставший родным.