Дочь посла
Шрифт:
Остальные — о них и рассказывать нечего: одни совсем малыши, а другие почти взрослые, не чета нам.
Трудная неделя
В последующие дни я жила надеждой, что Муса все же образумится. Погорячится и раздумает! Но мой брат, как я уже говорила, слов на ветер не бросает.
— Ну, куда же мы денемся, если уйдем из дома? — доверительно спрашиваю я.
Сперва он отвечал, что подадимся на Кавказ, чтобы только быть подальше от дома, а потом начал называть то Сибирь,
— Ладно, допустим, мы ушли из родного дома, — говорю я. — А дальше что?
— Совсем недавно в Сибири нашли богатейшее месторождение угля, — заявляет он спокойно. — А в Якутии открыли алмазы. — Все более загораясь, он раскрывает свою душу: — Вот видишь, другие открывают, а мы что? Сложа руки будем сидеть дома, ожидая, что кто-то другой за нас откроет и золото, и серебро, и все остальное?
— Ну, допустим, случится так, как ты задумал, — соглашаюсь я. — Вот мы открыли алмазные копи и рудные клады. А потом как? Что с нами будет?
— Работать останемся, — уже менее уверенно произносит Муса.
— Работать на рудниках и шахтах? — ужасаюсь я. — В наши-то годы?!
Мой брат, тяжело дыша и отдуваясь, вдруг заявляет:
— Кто осмелится прогнать открывателей? Никто!
Я насупилась и сочла за благо промолчать. Что поделаешь с упрямым человеком?
Каникулы в этом году, не в пример прошлым, не сулят ничего хорошего. Со страхом жду я того неминуемого дня, когда придется делать выбор: уходить с братом или оставаться дома, с мамой.
Я сама ужас как люблю путешествовать, это у меня в крови, но разве обязательно убегать из дома? Нет, это не дело, говорю я себе… Чапаев, как известно, от родных не убегал. Лиза Чайкина тоже открыто, не таясь, ушла на фронт. Муса Джалиль совсем не помышлял о побеге, когда был ребенком… Никто из хороших людей, как я полагаю, не стремился тайком убегать из дома. Том Сойер не в счет, он придуманный герой. Овод — тоже…
Как-то я решилась сказать брату:
— Хочешь — сердись, хочешь — нет, но я не могу оставить маму одну…
— Ну что же, сиди дома, — уклончиво ответил он.
Такое быстрое согласие очень огорчило меня.
— Ты вовсе не любишь маму! — горячо упрекнула я его.
Он ничего не ответил. Все-таки я догадалась, что он очень любит маму, только признаться в этом не хочет.
— Я пойду один.
Его решимость пугает меня. Хочешь или не хочешь, нельзя рвать последнюю нитку, что нас еще связывает. Может, дорога образумит его?
— Ладно, — сдаюсь я. — Вместе так вместе…
Все-таки, желая оттянуть роковое время, я предлагаю ему взять еще кого-нибудь. Мое предложение его настораживает.
— Кого ты предлагаешь взять? — спрашивает он сухо.
— Хотя бы Асию.
— У нее родная мать…
— Если Поэму?
— Избалованную девчонку? — ужасается он. — Ни за что! Кроме того, она боится ходить ночью. Помеха одна!
— Может, Дальвоса? — предлагаю я.
— Любит
— Тамара хорошая девчонка, сильная, не плачет.
— Она не сирота! — отрезал он.
— Я ведь тоже не сирота, — вырвалось у меня.
Лучше бы я не произносила этих слов! Он ошеломленно взглянул на меня и сразу осекся. Я тут же подумала: уйдет один, обязательно уйдет!
Муса с каждым днем делается все более невыносимым. Почти всякий день проходит в спорах. В конце концов ему удалось меня переспорить — назначили последний срок. Двадцать второго мая начинается первое в нашей жизни большое путешествие…
Муса проявил поразительную деловитость. Он, оказывается, успел составить большой список всего, что нам надлежит захватить. Поэтому-то, как поется в известной песне, «были сборы не долги». На каждого пришлось по одному рюкзаку и по одному узлу. Продуктов захватили ровно на неделю, а там видно будет.
С деньгами тоже более или менее обошлось. Мы ведь всю весну откладывали деньги, те, что мама давала нам на школьные завтраки. Накопилось порядочно. Обидно только, что Муса не разрешил взять ни одной книги.
— Брось! — коротко приказал он, выкидывая из моего рюкзака любимые книги.
В самую последнюю минуту каждый из нас написал прощальную записку: я — за столом, Муса — на подоконнике. О чем писал брат, мне неизвестно. Сама же я написала всего три строчки — прощальные письма должны быть короткими: «Я не смогла отпустить его одного. А он сказал, что не может жить в доме, где его обманывали. Мы не пропадем. Твоя дочь Шаура».
Сложила записку пополам, вдобавок еще расписалась, подпись поставила с хвостиком, как это делает папа.
Препятствия на каждом шагу
Мой папа перед любой длительной поездкой заставлял всех нас одну минуту посидеть молча. Видно, так уж принято.
С Мусой вдвоем мы тоже это проделали. Но в тот миг, когда мы опустились на стулья, прощаясь с домом, у меня так заныло сердце, что и сказать нельзя! Почему бы вдруг не прийти маме!
Муса первым перешагнул порог. Я никак не могла попасть ключом в замочную скважину, в глазах рябило. Наконец мне удалось запереть дверь, а ключ я спрятала в щелочку, в условленном месте.
В это время двор обычно бывает пуст. Работающие ушли на заводы и в конторы, домохозяйкам на базар еще рано. Да тут еще начал моросить мелкий противный дождь. Мы спокойно, никем не замеченные, вышли на улицу.
И тут-то возле ворот, случилось то, на что я тайно надеялась. Навстречу нам попался почтальон — Ибрагим-агай. Он не меньше моего обрадовался встрече.
— Теперь мне незачем подниматься на второй этаж, — подмигнув, проговорил он. — Вручаю письмо от папы. Держите!
Ибрагим-агаю известны все наши секреты, даже как мы учимся. От него ничего не скроешь, если и захочешь.