Дочь пирата

Фоули Гэлен

— Ты наверняка ничего не ешь, — мягко заметила она.

Он пожал плечами и что-то невнятно возразил.

Принцесса знала, что временами Дариус подвергал себя суровым постам, безжалостно добиваясь необычайного рыцарского совершенства. Он находился в постоянном поиске, в погоне за славой и совершал подвиг за подвигом, словно не веря, что когда-нибудь достигнет идеала. Это надрывало ей сердце.

«Что ж, — подумала принцесса, — по крайней он согласился принять помощь». Она выпустила из рук образок, и он вновь

повис у него на груди. Поднявшись с колен, Серафина поцеловала Дариуса в лоб.

— Я сейчас вернусь, — прошептала она, направляясь к закипавшему чайнику.

Вскоре кипяток был налит в два таза, которые Серафина по очереди перенесла поближе к креслу Дариуса, затем тщательно вымыла руки, морщась от боли в порезанном и распухшем пальце.

Попытка снять перстень не удалась, так как золотая оправа погнулась. Возиться с перстнем принцессе было некогда, и она повернулась к терпеливому пациенту.

— А теперь давай-ка осмотрим все как следует.

Серафина подошла к Дариусу слева, желая внимательнее изучить последний след его отваги и беззаветной преданности ее семье.

На блестящей загорелой коже при первом же прикосновении ее пальцев появились мурашки. Принцессе хотелось бы погладить это мощное тело… детально изучить его… Пластичность скульптурной лепки груди Дариуса зачаровала ее. Надменный изгиб шеи притягивал взор. Не в силах совладать с соблазном, она медленно прошлась ладонью по твердым, как камень, мышцам предплечья, приближаясь к раненому плечу.

Дариус сидел покорно, не поднимая головы. Серафина ощутила, как постепенно его покидает напряжение, увидела, как опустились длинные ресницы, и принялась за дело.

Сначала она смыла кровь с левого плеча, затем протянула руку и дотронулась до старого шрама под правой ключицей. Именно сюда восемь лет назад, в день ее рождения, попала пуля убийцы, покушавшегося на короля. Врачи утверждали, что от такой раны, Дариус непременно умрет. Священник совершил над ним последний обряд. У отца на глаза навернулись слезы — дело неслыханное. Серафина тогда словно обезумела. Ей не хотелось сейчас думать об этом, но именно тогдашние мучения Дариуса пробудили в ней интерес к медицине.

Она намочила тряпицу в теплой воде, отжала ее, затем внимательно посмотрела на рану и слегка протерла ее края.

Очень глубокий разрез. Едва Серафина нажала на край, потекла кровь.

— Настойка амаранта ослабит кровотечение, но рану придется зашить, — задумчиво проговорила она. — Полагаю, понадобится наложить не более девяти швов. Хочешь выпить перед тем, как я начну?

— Я не пью спиртного.

— Мне это известно. Я не предлагаю тебе напиться допьяна, просто хочу притупить боль.

— Нет! — отрезал Дариус.

— Ну как хочешь, бедный заложник чести. Принцесса смочила чистый сухой лоскут коньяком.

Плотно прижав тряпицу к ране, она

впилась глазами в лицо Дариуса, уверенная, что обжигающая примочка заставит его поморщиться от боли. Но он лишь судорожно глотнул и посмотрел на Серафину, презрительно прищурившись. Лицо его выражало привычную надменную дерзость. Она покачала головой, восхищенная его стойкостью.

Затем, налив из маленького флакона немного жгучей настойки на чистое полотенце, Серафина несколько минут подержала его на ране.

Через несколько минут, проверяя рану, Серафина поняла, что амарант помог: кровотечение почти прекратилось, всякий хирург не верил старым народным средствам, но Серафина не раз наблюдала силу их действия. Между тем пришло время взяться за иглу, и во рту у нее пересохло,

« Я смогу это сделать! — с отчаянием убеждала она себя. — Я должна! Рана требует этого. Я сделаю все так, как описано в учебниках, как показывал мне королевский хирург». Стремясь овладеть искусством исцеления, Серафина постоянно помогали перевязках, видела это не меньше дюжины раз и однажды проделала все сама, когда хирург только наблюдал за ее работой. «Кроме того, — приободрила себя девушка, — я прекрасно вышиваю и вяжу!»

Левой рукой она свела вместе края ткани, затем подвела к ним иголку и поморщилась, не решаясь вонзить ее в тело Дариуса.

— Теперь замри, — предупредила Серафина, оттягивая момент укола. — Больно не будет. Разве что чуть-чуть.

Дариус нетерпеливо вздохнул.

— Как вам заблагорассудится, ваше высочество. Полагаю, вы знаете, что делать.

Серафина поморщилась и бросила гневный взгляд на его затылок, но дерзкое замечание побудило ее наконец к действию. Она вонзила иглу в бронзовую кожу.

— Ох! — воскликнул Дариус, когда принцесса протолкнула иглу дальше.

— Ага, все-таки в тебе есть нечто человеческое!

— Пожалуйста, смотрите, что делаете.

— Неблагодарный, — ворчливо отозвалась она. Ладони ее увлажнились от напряжения, но пальцы не дрожали. Серафина тщательно стягивала нитками края раны и была так поглощена своим занятием, что не замечала крови, заливавшей ее руки. Она немного успокоилась, лишь завязав последний узелок и обрезав нитку ножницами. Потом прижала к шву сухой лоскут и промокнула кровь.

— Ну вот и все. Как ты себя чувствуешь? — спросила принцесса, смывая кровь с рук во втором тазике.

— Лучше.

— А теперь окажи мне милость: пообещай несколько дней не очень двигать плечом.

— Разумеется, — иронически отозвался Дариус.

— Ты просто невозможен! — рассердилась Серафина, вновь оглядев свою работу.

Теперь, покончив с делом, было вполне естественно погрузить пальцы в его волосы, взъерошить их… нежно поцеловать Дариуса в висок.

— Ты держался очень храбро, — лукаво заметила девушка.