Дочь Озара
Шрифт:
Вада смотрела на небо. И ее глаза напряженно блестели, словно пытаясь впитать ускользающий свет луны.
* Саси — спасибо.
* Окаха — чужой странствующий дух, попадающий в тело человека и приносящий болезнь.
* Неомения — первое появление Луны на небе после новолуния, в виде узкого серпа.
Глава седьмая. Волчья стая
Вождь 'волков' Вирон не находил себе места от злости. Его предложение о новом порядке избрания вождя племени опять провалилось на общем сходе. Вирон негодовал: одно название 'сход', а на самом деле, как
— Мы засыпаем, когда уходит солнце, и встаем, когда солнце возвращается из-за гор. Что будет, если вдруг однажды солнце не вернется? — нагонял страху на сходе Овус. — Так и наши обычаи. Мы поступаем так, потому что поступали так всегда. И посмотрите — все в порядке. Разве мы плохо живем? Разве нам нечего есть? Разве нам нечего пить? Разве над нами не светит солнце? А Вирон говорит: изменим это, изменим то. Но как можно менять то, что установлено до нас?
Вирон смотрел на сосредоточенные лица и понимал, что даже среди его близких сородичей из рода Большая Лапа есть те, кто согласен с Овусом, а не с ним, старейшиной рода. И это несмотря на все его старания.
Нет, уговорами ничего не добиться. И от колдовства толку не будет. Чего гаданием заниматься, если каждая колдунья на стороне своего рода? Тем более нет смысла рассчитывать на поддержку после того, как умерла Рами.
Вирон был уже не молод, накопил не малый жизненный опыт, и этот опыт говорил ему — в управлении племенем надо что-то менять. Вот он сейчас вождь, а что толку? По правилам, каждый род ежедневно выделяет мужчин, которые ночью должны охранять стойбище. Охранники подчиняются вождю. Якобы подчиняются. Несколько лун назад один из охранников из рода 'длинноносых', молокосос Туди Олук (Толстый Кабан), ушел ночью в шалаш к женщине. Да еще к какой?! Чужой жаме — женщине своего напарника! Пока напарник добросовестно сторожил стойбище с одной стороны, Олук развлекался с его жамой.
С неохраняемой стороны на стойбище проник медведь. По запаху нашел яму, где бродило сусло для муссы, выкопанную рядом с шалашом Рами, колдуньей рода 'большелапых', сестры Вирона. Дока Рами (Длинная Ветка) проснулась от шума, вылезла из шалаша и угодила под лапу захмелевшему зверю. Разбушевавшийся 'хозяин' в одно мгновение снял бедняжке скальп — два дня умирала в муках. Пока прибежал с другого края стойбища второй охранник и начал зажженным факелом отгонять медведя, тот порушил еще несколько шалашей. Хорошо хоть люди успели разбежаться. А этот засранец Олук даже ничего не услышал — так и продолжал тереться со своей жабью*.
Рассвирепевший Вирон настоял на том, чтобы Олука подвергли жесткому наказанию — порке розгами из молодых побегов тальника. По установленной процедуре нарушителя дисциплины клали на землю и пороли до потери сознания. Бил старейшина рода, а колдунья следила за лицом провинившегося и давала сигнал, когда прекратить экзекуцию. Наказание суровое — человек мог и не выжить. Но это если все делать, как положено. В случае же с Олуком процедура, призванная крепить дисциплину и устрашать разгильдяев, превратилась в посмешище.
А все почему? Да потому что Олук — сын колдуньи Кулы и племянник Овуса. Старейшина 'длинноносых', исполняя экзекуцию, размахивал бьющей рукой так слабо, что, наверное, и бабочка бы не пострадала.
Вирон находился всего в нескольких шагах и видел, что зрачки у Олука не закатывались: только глаза зажмурил, прохиндей, и сделал вид, что потерял сознание. Стоявшие за спиной вождя сородичи откровенно посмеивались: вот как Дока Кула (Длинная Волосы) своего сынка 'отмазывает'. Вирон вспоминал, как стонала от жуткой боли умирающая Рами, и скрипел зубами. А что делать — не скандалить же с Овусом при всем народе? Толку все равно никакого. К чему лишний раз на людях ссориться, если и без того разногласий хватает.
А ведь предлагал же Вирон, уже не однажды, чтобы наказание исполняли представители другого рода. Тогда все было бы по-честному, без поддавков. Но Овус даже на это идти не хочет. Как, мол, людей из моего рода будет наказывать кто-то другой? И по-своему он прав. Все это полумеры.
Пока племя разделено на два рода, каждая семья будет преследовать свои интересы. Потому и не проходит предложение Вирона выбирать одного общего вождя из самых уважаемых старейшин, вместо того, чтобы каждый год меняться поочередно. Овус и его семейка боятся, что выберут Вирона и тогда подобные фокусы, как с Олуком, не пройдут. А вот Вирон не боится. Если изберут Овуса, то пусть будет вождем. На какой угодно срок, как решит племя. Вирон подчинится любому решению. Но тогда пускай Овус за все и отвечает. А то, что получается? Один старается, а другой только пожинает плоды.
Вот, например. Проблема с жамами для молодых мужчин обострилась еще прошлой весной, когда племенем управлял Овус. Инициацию прошло сразу несколько подростков, и ни одной девушки. Уже тогда Вирон, предвидя будущие конфликты, предложил Овусу решение — напасть на одно из соседних племен, захватить женщин. Но старый трус отказался — мол, зачем портить отношения, у нас не так уж много воинов, а вдруг…Конечно, если всю жизнь сидеть в стойбище, можно не только воевать разучиться — голову куропатке и ту не открутишь.
В результате до зимы кое-как дотянули. Летом не шибко и уследишь, кто, где и с кем в кустах трется, а потом, уже на зимнем стойбище, начались разборки из-за женщин. Как назло, большинство мухилов в роде 'большелапых' оказалось, пришлось опять Вирону голову ломать. А как здоровым парням объяснить, почему для них женщин нет? Даже то, что Вирон сам без жамы живет, после того, как она умерла летом, при родах, для них слабое утешение.
Тогда старейшина 'большелапых' предложил Овусу совершить набег уже на глотов: все равно от этих дикарей одно беспокойство, а женщины у них ничего, сгодятся на время. Но тот снова в отказ. Мол, зимой идти в горы опасно, глоты там хорошо дерутся, все тропинки знают, один дикарь двоих наших стоит. Надо всех мужчин в поход посылать, но вдруг другие глоты в это время на стойбище нападут?
Тут Вирону и стукнула в голову неожиданная мысль: организовать совместный набег с воинами из соседнего племени, с 'леопардами'. Тогда будет, кого и на охрану оставить, и в поход отправить. Овус опять в кусты: где это видано, чтобы с чужими объединяться? Всегда сами по себе, мы 'волки', они 'леопарды'. Разве такие звери по одной тропе ходят?
Сидит у себя в землянке на волчьей шкуре, брюхо, как два бараньих бурдюка вместе, и трындит про свои обычаи. Вирон с трудом удержался, чтобы не ткнуть копьем в толстый живот…