Дочь орла

Тарр Джудит

Феофано покачала головой. Веки ее уже отяжелели, но она протянула руку и удержала его.

— Приходит и уходит, — сказала она медленно, как будто подыскивая слова. — Не беспокойтесь… Не надо волновать людей…

— Но, — сказал мавр, — если люди волнуются, они зовут меня. — Он осторожно опустил ее руку на покрывало. — Спи спокойно, моя госпожа, и выздоравливай.

Феофано кивнула. Она еще что-то хотела сказать, но сон одолел ее.

Аспасия сосредоточенно расставляла флаконы и пузырьки по

местам в ящике. Она чувствовала, что мавр наблюдает за ней, что он хочет отобрать у нее ящик и сделать все сам. Но он стоял молча. Он был очень аккуратным: каждое гнездо в ящике было подписано по-арабски, а на бутылочках и пузырьках были соответствующие ярлыки.

Последняя бутылочка заняла предназначенное для нее место. Аспасия не стала закрывать крышку. Он еще должен уложить инструменты. Она подала ему ящик.

Он взял его с удивившей ее вежливостью. Однако голос его прозвучал резко:

— То лекарство, что я дал ей, дай ей в полночь, три капли, не больше, в ложке меда, смешанного с вином. Я навещу ее утром. Если она проснется и будет чувствовать себя нехорошо, разотри ей грудь и шею этим бальзамом и закутай в мягкую ткань. Дай ей понюхать бальзам, если захочет. Ей станет легче.

Аспасия наклонила голову.

Он уложил в ящик последний инструмент и запер его с легким щелчком.

— Она выздоровеет? — спросила Аспасия помимо своей воли: это страх за Феофано управлял ее языком.

Мавр слегка нахмурился, но ответил мягко:

— Как захочет Бог. Она молода, здоровье у нее крепкое, я сделаю все, что в моих силах. Да, я думаю, что она поправится.

— Она должна, — сказала Аспасия. — Она должна быть королевой.

— Как захочет Бог, — повторил мавр.

Снаружи толпились монахини, готовые разразиться упреками, но сдерживавшие себя. Аспасия была счастлива, что среди них не было императрицы Аделаиды. Она послала одну из монахинь за слугой с факелом. Та повиновалась.

Мавр не хотел ждать. Аспасия проводила его к выходу, и он выглянул в черную тьму, шумевшую дождем. Еще не выйдя на улицу, он уже задрожал от холода.

— Я бы предложила тебе наше гостеприимство, — сказала Аспасия. — Если бы ты принял его от христиан.

— А христиане разрешили бы тебе предложить его?

Это была насмешка. Аспасия вскинула голову.

— Если бы я приказала, разрешили бы.

— Нет, госпожа, — ответил он. — У меня есть собственный дом недалеко отсюда.

Должно быть, у нее был удивленный вид. Он слегка приподнял брови.

— Ты что же, думала, что я просто так вырос из земли?

— Я думала, ты живешь во дворце.

— Когда император путешествует, я путешествую с ним. Но здесь у меня свой дом.

Она медленно кивнула.

— Каждому нужен свой собственный дом. Благо, когда его имеешь.

—

Конечно, это благо и для римской церкви, и для меня. Святым отцам не очень бы нравилось видеть мусульманина в самом сердце своей веры.

— Почему же сын Пророка из всех мест в мире выбрал это и что он делает здесь?

На мгновение Аспасии показалось, что он сейчас повернется и уйдет, прямо в тьму и дождь. Но он ответил:

— Я лечу там, где нуждаются в лечении.

— Но и в Кордове наверняка нуждаются в лечении.

Лицо его ничего не выражало.

— В Кордове множество врачей. Здесь же тех, кто знает медицинское дело и не шарлатан, очень мало, и их ценят.

— И ты один из таких?

— Да, я. — Он бросил на нее острый взгляд, темный из-под темных бровей. — А ты, госпожа? Ты служанка царевны?

— Она зовет меня другом.

— А родственницей?

— Мы похожи на родственниц?

— Лицом нет, — сказал он, — но в остальном — очень. Кажется, ее мало волнует, что по рождению ты выше, чем она.

— Откуда… — Аспасия сжала губы.

Он услышал. Едва заметно улыбнулся.

— Разве это тайна?

— Нет, — ответила Аспасия. — Да. Я не хотела бы… Как ты узнал?

— В тебе что-то есть. Стоит тебе поднять бровь — и весь мир готов повиноваться.

— Не может быть!

Он засмеялся, чем изумил ее до потери речи.

— Ты делаешь это и сейчас, — сказал он, — моя госпожа Феофано Багрянородная.

Пока она собиралась с мыслями, пришел мрачный слуга с факелом, и мавр ушел.

Она ненавидела его. Она презирала его. Но никакими силами она не могла бы выбросить его из памяти.

10

Стараниями врача из Кордовы Феофано быстро выздоравливала. К утру лихорадка прошла, а еще через день она уже встала с постели и готовилась присутствовать на пасхальной службе.

Мавр не был этим особенно доволен, но даже его авторитет был ничтожен перед интересами империи. Он просил у Феофано разрешения остаться при ней еще день или два — «задержаться», как сказала Феофано. Она сделала больше: она попросила императора назначить его своим личным врачом. Император, потеплевший от вина и от улыбки Феофано, удовлетворил ее просьбу.

— Теперь ты можешь задерживаться сколько угодно, — сказала она мавру, вернувшись из дворца.

Казалось, тот не удивился:

— Может быть, теперь ваше высочество послушается моего совета, примет лекарство и пойдет спать?

Она пошла, но едва ли из послушания: было уже поздно, и до утра ей нечего было делать. Она проглотила лекарство, даже не поморщившись; она улыбалась. Он не смог не улыбнуться в ответ.

— Ты будешь королевой великой и грозной, — сказал он ей.