Дочь обмана

Холт Виктория

Выйдя из дома, я увидела идущего по улице Родерика Клеверхема.

— Здравствуйте, — сказал он, и какое-то время мы молча стояли, улыбаясь друг другу.

— Значит, вы все еще в Лондоне, — первой заговорила я.

— Я побывал дома и опять вернулся.

— Ну, как там римские развалины?

— Новых находок пока не обнаружено. Я надеялся, что, может быть, встречу вас. Поэтому я даже прошел возле вашего дома несколько раз. И, наконец, мне повезло.

Я была польщена — он признает, что искал встречи со мной.

— Вы собирались зайти к нам? —

спросила я.

— Я думаю, учитывая некоторые обстоятельства, вряд ли это было бы правильным, не так ли?

— В то время как случайная встреча…

— Это, конечно, совсем другое дело.

— Вы куда-то собрались идти?

— Да, за покупками.

— Могу я пойти с вами?

— Сомневаюсь, что вам это будет интересно.

— А я не сомневаюсь.

— Вообще-то в этих покупках нет большой необходимости. На самом деле я собиралась зайти в театр и вернуться домой вместе с мамой.

— Может быть, вы позволите мне проводить вас до театра?

— Но до окончания спектакля еще два часа.

— Ну, тогда мы могли бы немного прогуляться. Вы бы показали мне эту часть Лондона. Может быть, зайдем куда-нибудь выпить чаю. Вам это не покажется слишком скучным?

— Нет, совсем наоборот.

— Тогда пойдемте?

— Вас, конечно, больше интересует старина, — сказала я, когда мы шли по улице. — Здесь у нас, пожалуй, нет таких древностей, как ваши римские развалины. Но моей гувернантке этот район очень нравится. Дело в том, что здесь очень много театров, а она просто бредит ими.

— Возможно, это потому, что она живет в театральной семье.

— Ну, конечно. Но, честно говоря, Мэтти не очень высокого мнения о маминых успехах. Так бывает. Когда некоторые люди встречают человека, достигшего вершины в своем деле, они считают это не столь уж выдающимся по сравнению с тем, к чему они сами стремятся. Особенно, если они не сделали еще и первых шагов к достижению своей цели. Мэтти, видите ли, вообразила себя великой актрисой и считает, что теряет зря время, работая гувернанткой.

— Я думаю, она должна была бы гордиться своей теперешней воспитанницей.

— Мы с ней прекрасно ладим. Но по-настоящему ее интересует только театр. Мне кажется, в глубине души она понимает, что все это для нее недостижимо. Но, согласитесь, иногда люди получают удовольствие от бесплодных мечтаний.

— Очень может быть.

— Это так просто. Мэтти в своих мечтах может переживать счастливые моменты, представляя, будто она играет в прекрасном спектакле роль леди Макбет, ее встречают аплодисментами, засыпают цветами, пишут о ее таланте в утренних газетах. И ей не надо испытывать все эти волнения, нервные срывы, мучительные сомнения, кошмарные дни перед премьерой, как это бывает с моей мамой.

— А мне казалось, ваша мама была абсолютно уверена в успехе.

— Это как раз потому, что она не была уверена… Как вам объяснить? Она считает, что если артист не находится в состоянии нервного напряжения, он не сможет полностью выложиться. Во всяком случае, могу вас уверить, что быть актрисой, достигшей

успеха, совсем не легко, и иногда мне кажется, что грезить наяву, как это делает Мэтти, гораздо приятнее. Эти мечты приводят ее в сентиментальное настроение, она обожает бывать в театральной среде. Ей очень нравится прогуливаться здесь со мной.

— Мне тоже.

— Мы обычно много разговариваем о старых временах. Какое это было волнующее событие, когда театры вновь открыли! Мэтти любит пространно рассуждать о пуританах и Кромвеле, закрывшем все театры. Они считали, что театры греховны. Мэтти так бранит их.

— Я с ней согласен. Мне не внушают симпатии святоши, которые наслаждаются, отнимая у людей их радости под предлогом, что делают это для их же блага, в то время, как сами не отказывают себе в удовольствии созерцать собственные добродетели.

— Я того же мнения. Но как замечательно, что театр к нам вернулся. Мы ведь чуть не лишились его! Мэтти очень интересуется драматургами эпохи Реставрации и даже сделала это темой наших занятий. Она считает, что это пойдет мне на пользу. Я тоже довольна, что она так сделала.

— Я бы сказал, она учит не только вас, но и одновременно учится сама.

— Я в этом уверена. Мы с ней ходили в библиотеку, откалывали там разную информацию. Вы, конечно, можете понять, как это интересно, у вас тоже есть увлечение — ваши древнеримские находки.

— Да-да, я понимаю. И когда вы идете по этим улицам, вы представляете себе, какими они были много лет назад.

— Да. Мужчины прогуливались в великолепных камзолах и шляпах с перьями. Нелл Гвинн, конечно, продавала апельсины на улице Друэри Лейн. А потом стала актрисой и обворожила короля Карла. Все это так романтично.

— А вам не хочется тоже появиться на сцене в огнях рампы рядом со своей мамой?

— Я слишком уважаю ее талант, чтобы вообразить, что могут быть на сцене рядом с ней. Я не умею петь, а у моей мамы замечательный голос; кроме того, она прекрасно танцует.

— И, в отличие от Мэтти, не вздыхает по классическим ролям.

— Да, «Графиня Мауд» и тому подобные вещи достаточно хороши для нее.

— И она очень хороша для них.

— Я видела вас в зале.

— Я тоже вас видел.

— Вы не остались. Наверное, спешили.

— Я не мог решиться. В таких случаях, когда не знаешь, как поступить, лучше ничего не делать.

— Пожалуй, вы правы. Кстати, вот это Виэр-стрит.

Мы обнаружили одну очень интересную историю о театре, который когда-то находился здесь. Он был открыт Килигрю и Дэвенентом, известными театралами того времени. Им так хотелось, чтобы театры опять возродились, что они открыли один из них здесь уже через несколько месяцев после Реставрации. Мэтти сказала, что их энтузиазм достоин восхищения. Они добились указа о том, чтобы женщины могли играть на сцене. До этого все женские роли исполняли юноши. Даже трудно представить себе такое! Вообще, веками с женщинами обращались ужасно. По-моему, настало время с этим что-то делать. Вы согласны?