Дочь лесника

Казьмин Михаил Иванович

Уж не знаю, как это было на железных дорогах в прошлом нашего мира, но тут курить в купе второго класса не разрешалось, зато и в тамбур выходить было не нужно - имелось специальное купе, игравшее роль курительной комнаты. Вот однажды Николай отправился туда с трубкой и кисетом, а вернулся с уже знакомым нам лейтенантом Киннесом. Как мы проглядели, что господин лейтенант едет в одном с нами вагоне, хрен его знает, но все же появлению господина лейтенанта обрадовались, хоть и было наше знакомство шапочным.

Ехал лейтенант Киннес куда дальше,

нежели мы. В Вельгундене ему еще предстояла пересадка на другой поезд - до Лукама где-то на юге. Сам лейтенант был оттуда родом и ехал устраивать какие-то свои дела, о которых предпочел не рассказывать, а спрашивать мы и не стали. То ли дела были очень важные, то ли размещение конно-егерского полка в приграничных поселениях для компенсации оттока половины взрослого населения на ярмарку отпугивало кочевников само по себе, но отпуск для поездки в родные края лейтенанту предоставили.

Нас всех, кроме, пожалуй, что одной Алинки, очень интересовало, что же там в итоге вышло с мерасками. Рассказчиком лейтенант оказался хорошим, всяческих подробностей, которые могли бы быть неприятными нашей даме, не касался (или упоминал о них вскользь), и в его изложении карательная экспедиция представлялась чем-то средним между охотой и погоней за какой-нибудь заурядной воровской шайкой. Тут Николай и задал вопрос, всплывший после перестрелки у оврага - а какой смысл был кочевникам затевать войну к осени ближе?

– Знаете, господа, - несколько озадаченно ответил Киннес, - нам тоже не удалось этого понять. Такое впечатление, что мераски сами делали все возможное, чтобы ничего у них не получилось.

– Это как?
– я успел спросить даже раньше Николая.

– Для захвата девушек не послали ни одного воина, только простых пастухов.

– А разве у кочевников не все мужчины воины?
– Николай показал некоторые познания в военной истории.

– Не совсем так, - лейтенант расположился на диване поудобнее, - у всех мужчин есть оружие. Они даже умеют им пользоваться. Но это именно что вооруженные пастухи. А есть настоящие воины, которые не пасут скот, не заняты никакой другой работой, только воюют. Прошу меня простить, господин... Мельников, - он все-таки вспомнил мою фамилию, - но справиться с такими вам было бы гораздо сложнее.

Надо же, почти слово в слово повторил то, что тогда Николай говорил. Да я и сам не спорил, все понятно.

– Уж они-то знают, что с лесничими воевать трудно. И поверьте, даже для нас это опасные противники. Но мы с ними встретились, только уже когда подобрались к кочевьям родовой знати.

– А пленных не спрашивали, почему так получилось?
– поинтересовался Николай.

– Спрашивали, конечно, - кивнул лейтенант.
– Только никто не знает. А глав семей, откуда были старшие в тех отрядах, что отправились девушек ловить, кто-то перебил прямо перед нашим приходом. И никаких концов.

– Да, грамотная зачистка...
– согласился Николай.

– Как вы сказали? Зачистка?
– удивился Киннес.
– Очень удачное слово!

–

Да, у нас в армии так говорят, - хмыкнул Николай.

– А вы там... у себя тоже в армии служили?
– живо заинтересовался лейтенант.

– Да, я ремонтировал боевые машины.

– Боевые машины?
– удивился лейтенант.
– Дирижабли или бронепоезда?

Ого, у них тут, стало быть, и бронепоезда есть! Хотя и в нашем мире они появились, кажется, на войне Севера с Югом в Америке, если я ничего не путал.

– Нет...
– Николай явно пытался подобрать слово для обозначения бронетехники, - боевые бронированные повозки.

У лейтенанта глаза полезли на лоб. Я, грешным делом, подумал, что он сейчас с ужасом пытается представить себе, как бедные лошадки тянут бронетелегу, но все же недооценил уровень технической грамотности местных кавалеристов.

– У нас есть локомобили, паровозы без рельсов, но они очень громоздки и медленны. А если на них навесить еще и броню...
– скептически произнес Киннес.

– Наши двигатели меньше и мощнее, - не стал вдаваться в подробности Николай, - так что и броню, и пушку несут легко. Или около десятка пехотинцев.

Естественно, разговор тут же ушел в сторону, совершенно противоположную той, которая была бы интересна Алинке, и, надо отдать господину лейтенанту должное, он первым это заметил и первым же начал исправлять ситуацию. Уже через несколько минут все мы увлеченно слушали его рассказы о южных землях Империи однако, как я подозревал, Николай с Киннесом взять друг друга в оборот еще взять успеет.

– А пойдемте в ресторан!
– с воодушевлением предложил лейтенант.
– Нашу встречу просто необходимо отметить!

Пришлось признаваться, что деньги у нас хотя и есть, но сколько их в реальном, так сказать, исчислении, мы понятия не имеем, а заодно и вежливо готовить почву для отказа, если господину лейтенанту вдруг вздумается нас угощать. Неудобно как-то, да и вряд ли в своем чине наш попутчик мог похвастаться очень уж большим жалованьем. Однако же лейтенант нашел другое решение. Он попросту предложил нам показать те самые деньги.

– Вот эти монеты, - он отодвинул в сторонку несколько из выложенных на столик денежных кружочков, - в Империи хождения не имеют. Но вы без труда поменяете их в любом банке. А вот этого, - он выдвинул на середину стола пару серебряных монеток, кстати, не самых больших из имевшихся, - вам хватит на полноценный обед на всех четверых и пару бутылок хорошего вина в придачу.

Сомнения насчет похода в ресторан с нашим-то видом господин лейтенант отмел начисто, высокомерно заявив, что на компанию с офицером косо смотреть никто не посмеет. Что за вид? А представьте себе троих бородатых мужиков (ножницы у Триамов имелись, а вот бритвы ни одной не было), да молодую женщину, одетых по местным меркам, скажем так, непривычно. Особенно выделялась Алинка - все же женщины в брюках, да еще в обтяжку, это тут исключительно лесные баарки.