Дочь кузнеца

Стайл Кристина

Ниун резко вскочил на ноги и крепко сжал в кулаке рукоятку большого охотничьего ножа. О том, что меч остался лежать возле дорожного мешка, он даже не успел пожалеть. Зверь, издав утробное рычание, прыгнул, но это был его последний прыжок: с силой выбросив вперед руку, Ниун вонзил острое лезвие в мохнатый живот, и из глубокой раны на землю вывалились дымящиеся внутренности. Глаза хищника подернулись пленкой, язык свесился из раскрытой пасти, лапы

дернулись, и зверь тут же испустил дух.

— Он мог убить тебя! — не думая о гордости, девушка повисла на шее у Ниуна.

Он отшвырнул прочь мертвого волка, даже не выдернув нож, крепко прижал Маев к груди, забыв на мгновение обо всем на свете. Жаркая волна накрыла Ниуна с головой, затуманив рассудок. Но железная воля тут же отрезвила его и, рывком оторвав девушку от себя, Ниун срывающимся голосом проговорил:

— Не бойся. Волк мертв. Других нет. Пора спать.

С трудом удержав готовые пролиться слезы, Маев отвернулась, легла на еловые лапы, приготовленные заранее, подтянула колени к подбородку и затихла: не то заснула, не то просто постаралась скрыть обиду.

Ниун еще долго сидел у костра и сосредоточенно думал, думал, думал... Наконец и его сморил сон. Сны, посетившие его в ту ночь, были короткими и мучительными. То ему виделось, как они с Маев катаются на лодке, сделанной старым Вокнаном, то вдруг девушка исчезала, когда он собирался поцеловать ее, то Маев склонялась над колыбелью, вырезанной из дерева умелыми руками отца Ланги, то Ниун смотрел вдаль и видел, как Маев уходит от него все дальше и дальше.

Первая мысль, посетившая Ниуна утром, была о том, что сегодня - последний день их общего пути. Скоро Маев окажется дома, а ему вновь придется идти, но уже одному. "И не надо будет больше надеяться, что внутренний голос позовет меня. Он уже все сказал. Вот оно, счастье, свернулось калачиком совсем рядом. Протяни руку - дотронься. Больше такой возможности не будет. Сегодня я попрощаюсь с ней. Лучше бы мне никогда не встречать ее, не узнал бы, что душа может так болеть".

Тяжело вздохнув, Ниун разбудил девушку:

— Вставай, Маев. Уже утро. Пора в дорогу.

Девушка вскочила, словно давно не спала и только ждала этих слов, чтобы отправиться в путь. Она торопливо, чуть нервными движениями, поправила волосы, быстро проглотила кусочек успевшей зачерстветь лепешки, запила скудный завтрак водой и сказала:

— Я готова. Идем.

Как и говорила Маев, к вечеру лес неожиданно расступился и вдали показались крыши домов. Откуда-то

издалека, с самой окраины доносился веселый перестук кузнечных молотов. Ниун обязательно зашел бы в селение, чтобы поговорить с кузнецом. Но он боялся, что никогда уже не сможет расстаться с девушкой, если не попрощается с ней сейчас, пока у него еще хватало сил повернуться и уйти. Словно угадав его мысли, Маев тихо проговорила:

— Вот я и дома. Не провожай меня дальше. Я дойду одна.

У Ниуна вдруг перехватило горло, и он не смог произнести ни слова, а только кивнул. Надо было уходить, но он не мог заставить себя сделать ни шагу. Ноги словно приросли к земле, сердце то рвалось из груди, то вдруг проваливалось куда-то, руки дрожали, во рту пересохло. "Я больше никогда не увижу тебя, любимая. Зачем мне жизнь, если в ней не будет тебя? Скажи хоть слово, хоть взглядом намекни, и я останусь". Но Маев молчала и лишь смотрела себе под ноги, как будто стояла на краю обрыва и боялась упасть. "Неужели ты сейчас уйдешь, любимый? Уйдешь навсегда. Как жить мне дальше? И зачем жить?"

Неожиданно Маев резко повернулась к Ниуну и выдохнула:

— Знаешь, я не хотела говорить...

Она оборвала себя на полуслове и долго молчала, но по ее лицу было видно, что в душе девушки идет жесточайшая борьба. И все-таки гордость победила.

— Я всегда буду помнить тебя. Ты спас мне жизнь. Прощай.

— Прощай, Маев. Я тоже не забуду тебя.

Ниун повернулся спиной и почти бегом ринулся в лесную чащу, с трудом пересиливая желание обернуться. Он шел, не разбирая дороги. Ветви хлестали его по лицу, по которому впервые в жизни катились обжигающие слезы, несколько раз падал, не заметив высокого корня или цепкой травы, тут же поднимался и опять бежал, пытаясь скрыться от самого себя. Вдруг он встал как вкопанный. "Прости меня отец. Видно, напрасно ты напоминал мне о долге. Я не могу жить без этой девушки. Зачем мне ремесло кузнеца на Серых Равнинах? Прости меня".

И словно камень свалился с его души, слезы высохли, а ноги сами понесли обратно, туда, где, он не сомневался, ждала его Маев. Он не помнил, как добежал до лесной опушки, как входил в селение, и лишь впервые за долгое время заулыбался светло и счастливо, когда увидел, что издалека, с самой окраины, ему навстречу бежит, спотыкаясь, единственная на свете женщина.

...Пройдет время, и у них родится сын, которого назовут Конаном.