Дочь крови
Шрифт:
Наконец он улыбнулся. Он решил не прикасаться к ее телу, но это же не означало, что он не может потрогать ее по-другому… Он носил Красный Камень. На ней не было ничего.
Он послал осторожный импульс в сознание девчонки, намереваясь по меньшей мере сломать первый барьер и выяснить, что до такой степени могло заинтриговать Сади. Однако преграда рухнула практически до того, как он к ней прикоснулся, и Картан обнаружил…
Ничего.
Ничего, кроме черного тумана, прорезаемого молниями. У Картана появилось ощущение, словно он стоит на краю глубокой пропасти и шаг вперед
Этот туман не был пуст.
Глубоко, очень глубоко в его клубах он почувствовал присутствие чего-то темного, чего-то ужасающего и необузданного. Нечто медленно поворачивалось к нему, привлеченное ощущением его присутствия. Он оказался в ловушке, в берлоге дикого зверя, слепо натыкаясь на стены и не зная, откуда последует нападение. Что бы это ни было, оно медленно, по спирали, поднималось из глубин тумана. Если бы он действительно увидел это, то…
Картан поспешно разорвал связь и обнаружил, что выставил руки вперед, словно пытаясь удержать на расстоянии нечто невидимое. Его рубашка насквозь промокла от холодного, липкого пота. С трудом глотая воздух, он заставил себя опустить руки.
Джанелль улыбнулась.
Картан спрыгнул с кресла и прижался спиной к стене, слишком напуганный, чтобы вспомнить, как открывается дверь.
— Ты один из нас, — пустым, довольным голосом произнесла Джанелль. — Вот почему ты так сильно нас ненавидишь. Ты один из нас.
— Нет! — Картан не мог открыть дверь, не поворачиваясь к девчонке спиной, а сделать это он не решался.
— Ты делаешь с нами то, что однажды было сделано с тобой. Она позволяет тебе быть своим орудием. Даже сейчас, ненавидя и боясь ее с равной силой, ты служишь Доротее.
— Нет!
— Ее кровь — единственная кровь, которая может уплатить этот долг. Но твой долг больше. Ты должен очень многим. В конце концов ты расплатишься со всеми.
— Что ты такое?! — отчаянно завопил Картан.
Долгое мгновение Джанелль пристально смотрела на него.
— Я то, что я есть, — произнесла она голосом, в котором пела Тьма.
Запертая дверь бесшумно отворилась.
Картан пулей вылетел в коридор.
Дверь так же тихо закрылась.
Он привалился к стене, дрожа всем телом. Маленькая злая сучка. Шлюшка Сади. Чем бы она ни была, если она объединена с Садистом…
Картан поправил одежду и улыбнулся. Нет, он не станет зарывать себя заживо, показывая этой маленькой суке ее место.
Но Грир… Грир нашел свой визит в Брайарвуд весьма удовлетворительным и неоднократно спрашивал Картана, не обнаружил ли он каких-нибудь необычных девочек. Эта показалась Картану достаточно интересной, чтобы удовлетворить взыскательный вкус прихвостня Доротеи.
Сюрреаль опустилась на колени под деревом у самого края Брайарвудской лужайки, усыпанной снегом. Она видела, как Картан скрылся за кустами и так и не появился, и сообразила, что там должен располагаться вход для особых гостей.
Сюрреаль нахмурилась.
Что-то тихонько коснулось плеча.
Развернувшись на месте, она послала поисковый импульс по поросшему кустарником саду. Ничего не обнаружив, девушка бросила быстрый взгляд на дерево и вновь сосредоточилась на потайной двери.
У этого дерева, кстати, есть великолепный крепкий сук, ровный, толстый… Если учесть, сколько девочек заперто здесь, эти дядюшки могли хотя бы повесить качели…
Ветер умер. В неподвижном ночном воздухе Сюрреаль услышала, как щелкнул дверной замок, и напряглась. Лунного света было вполне достаточно, чтобы увидеть Картана, привалившегося на мгновение к стене здания и тут же поспешившего прочь.
Больше всего на свете Сюрреаль сейчас хотелось последовать за ним, отыскать его в каком-нибудь темном углу и долго наблюдать за тем, как из его горла хлещет кровь. Сади вел себя очень глупо. Он…
Воздух заискрился. Лужайка и само здание Брайарвуда расплылись, словно Сюрреаль смотрела на них сквозь туманную завесу. Она ощутила странное вращение.
Что-то вновь коснулось ее плеча.
Сюрреаль взглянула наверх, присмотрелась и прижала руку ко рту. Пустые глазницы девочки, висевшей в петле, привязанной к тому самому ровному суку, безразлично смотрели на нее. И она, и веревка были прозрачными, призрачными, но Сюрреаль ни на миг не усомнилась в том, что это не просто видение. Она видела и кровавые потеки, бежавшие по лицу девочки, и темные пятна на платье.
— Привет, Сюрреаль, — прошептал странный полуночный голос. — Это Марджана. Она однажды сказала дядюшке, что ее тошнит от одного его вида, поэтому они намазали ей глаза медом и повесили бедняжку здесь. Она не должна была умирать. Марджана так сопротивлялась, когда вороны прилетели и выклевали ей глаза, что узел соскользнул, и петля задушила ее.
— А разве… разве ты не можешь снять ее? — прошептала Сюрреаль, боясь оборачиваться и смотреть на говорившую.
— О, тело сняли много лет назад. Марджана сейчас всего лишь призрак. Но даже сейчас у нее еще есть силы. Девочки в полной безопасности рядом с этим деревом. Дядюшкам не нравится, когда их бьют.
Сюрреаль наконец преодолела себя, обернулась и с трудом подавила вскрик.
— Тише, — произнесла Джанелль с безумной, приторной улыбкой. Она тоже была прозрачной, как Марджана, и кружевная ночная рубашка не развевалась под порывами ветра. Только сапфировые глаза казались живыми.
Сюрреаль отвела взгляд. Она почувствовала, что эти глаза притягивают ее — и что любой, поддавшийся этому зову, не вернется.
— Это не твой долг, Сюрреаль, — прошептала Джанелль своим полуночным голосом. — Он должен отдать свою кровь не тебе.