Дочь колдуньи
Шрифт:
Той весной все вокруг сияло свежими зелеными красками, будто мир был сшит из огромного куска сермяжной ткани, не имевшей ни конца, ни начала. Деревья покрылись нежно-розовым кружевом, а плющ выползал из тенистых сводов боярышника. Полевые фиалки украсили берега ручья Роджерс, высокие травы сгибались на ветру. В одно такое утро Том пришел на огород, когда я рыхлила мотыгой землю. Он долго мучил меня вздохами и нервным постукиванием ногой, пока я не выдержала и не спросила, что случилось. Было видно, что его что-то беспокоит, но Том часто переживал из-за ерунды.
Наконец он сказал:
— Помнишь, в прошлое воскресенье, когда мы ездили
Я вспомнила, как, выйдя из молитвенного дома, Аллен улизнул на кладбище, но подумала, что так он пытался отделаться от общества Мерси. Том подошел ближе, словно боялся, что нас могут подслушать, и сказал:
— Я его боюсь.
Он побледнел. Казалось, у него перехватило дыхание. Я разбивала мотыгой комья земли, вспоминая, как на меня смотрели полные ненависти, близко посаженные глаза Аллена, когда он сказал, что мой отец виноват в том, что принес с собой оспу. И что мы незаконно присвоили право Тутейкеров на бабушкин дом. Я сказала беспечно:
— Аллен — пустозвон. В нем чванства больше, чем ума.
Том покачал головой и сказал:
— В марте, когда ты была с Маргарет, Аллен приезжал поговорить с матерью. Он сказал, что его мать, Мэри, старшая из всех детей бабушки и ей по праву принадлежит этот дом. Мама тогда обвинила его в том, что он сам позарился на чужое добро.
Том взял у меня из рук мотыгу, и мы уселись на корточках среди кукурузы, которая была нам по колено. Воспоминание о визите Аллена так его разволновало, что он стал заикаться. Я дала ему краешек фартука вытереть лицо и гладила, пока он не успокоился и мог продолжать:
— Вышел ужасный скандал. Мама хлопнула в ладоши перед самым его носом и сказала, что у него ничего не выйдет. Что он получит этот дом только через ее труп. Тогда Аллен, злющий-презлющий, сказал: «Может, так оно и будет».
— А где был отец? — спросила я, понимая, что, если бы отец был рядом, Аллен получил бы не только хлопок в ладоши перед носом.
— Они с Ричардом ушли на охоту. Мама выгнала Аллена из дому шваброй, а я убежал во двор, чтобы не слышать криков, и держал поводья коня Аллена, прекрасного чалого мерина, потому что хотел ему услужить.
Я вспомнила рыжего красавца Буцефала и поняла, что Аллен мог взять коня только с дядюшкиного благословения.
— Когда Аллен садился на коня, он выхватил из моих рук поводья и показал мне кулак. А потом ударил меня изо всех сил, так что я грохнулся на землю. Он пообещал, что выживет нас отсюда, даже если для этого придется спалить дом. И знаешь, Сара, я ему верю.
— Что сказал отец, когда вернулся с охоты? — спросила я.
— Он сказал, что у Аллена кишка тонка. А после случилось нечто странное — мама рассмеялась.
Я возненавидела Аллена еще больше за то, что он поднял руку на мальчика в два раза меньше его ростом, но мне стало легче, когда я поняла, что родители не воспринимают его угрозы серьезно. Я легонько толкнула Тома, чтобы придать ему бодрости, и сказала, что такой трус не осмелится причинить нам вред в присутствии отца. Какое-то время мы оба в это верили.
Пришел жаркий июнь. По ночам на чердаке было так жарко, что Ричард уходил спать в амбар. Но жара пришлась по душе Эндрю. Ему всегда было холодно, словно болезнь лишила его внутреннего тепла. Том спал как убитый и мог бы утонуть в собственном поту и не проснуться. Мерси тоже часто не спалось, и она то и дело сбегала из постели, стараясь делать это незаметно, но не услышать топанья ее больших ног в темноте было невозможно. Она исчезала на час, а то и больше, и я думала, что, скорее всего, она таскает еду из кладовки,
Однажды мы все работали в саду. Носили ведрами воду из колодца, чтобы полить виноградную лозу и редкие черенки, пробившиеся сквозь сухую почву. На востоке нависли большие лиловые тучи, но дул юго-западный ветер, который сносил их на Салем и дальше, в сторону моря. От жары мы все сделались вспыльчивыми и раздражительными, и в особенности Ричард. Я привыкла не обращать внимания на Ричарда, когда он был в дурном расположении духа, и уступать ему во всем. Ему было шестнадцать, и он был вспыльчив, будто родился с излишком пороха в полке своего кремневого ружья. В то утро его дразнила Мерси, и, как я ее ни предупреждала, она только усмехалась своей кривой улыбкой и продолжала его изводить. Они подшучивали друг над другом, но потом я услышала, как Ричард грубо сказал, что, если она не заткнется, он сам ее заткнет. Меня поразила его грубость, и я огляделась, дабы удостовериться, что рядом нет матери, — уж она бы надрала ему уши, если услышала бы такое. Но Мерси, похоже, не испугалась, потому что поставила ведро на землю и сказала со смехом: «А ну, попробуй заткни».
Ричард бросил ведро и направился к ней, думая, что она испугается. Мерси стояла спокойно, опустив руки вдоль тела, а потом случилось нечто непредвиденное. Она сделала несколько шагов в сторону, словно хотела обойти его сбоку. При этом схватила Ричарда за рубашку, согнутой левой ногой сделала подсечку и с силой толкнула его. Он рухнул, как подрубленная акация, и лежал на земле, глядя в небо. Думаю, он не сразу сообразил, почему перед ним небо, а не линия горизонта. Мерси стояла над ним, улыбаясь и протягивая руку, чтобы помочь подняться. Сначала он не захотел принять помощь, но потом вскочил на ноги, и я ждала, что сейчас разразится гроза.
Но он только спросил:
— Как ты этому научилась?
— Индейцы невелики ростом, но таким способом могут повалить крупного человека и вспороть ему живот, прежде чем его сердце перестанет биться.
— Научи меня, — попросил он, и она научила.
Покончив с поливкой, мы спрятались за амбаром, чтобы нас не было видно. В течение часа она учила Ричарда, как сбить человека с ног, независимо от того, с какой стороны нападают и как именно. Мне показалось, что руки Мерси задерживаются на плечах и груди Ричарда слишком долго. Вскоре они, сцепившись, катались в грязи, пока по их лицам и рукам не потекли струйки пота. Я убежала, исполненная отвращением к их игре, когда Ричард уселся на Мерси верхом, а та согнула ноги в коленях и задрала юбку. У Тома глаза вылезли бы из орбит, если бы я не схватила его за руку и не утащила прочь. Смех Мерси звучал у меня в ушах даже после того, как я поставила ведра на их место у колодца, расположенного с другой стороны дома.
Мать обладала странной способностью предсказывать погоду. Стоял ненастный июль. Несколько дней кряду небо было покрыто одеялом из низких серых облаков. Скоро нам предстояло убирать пшеницу, и отец с беспокойством смотрел на небо — затяжные дожди могли уничтожить урожай. Но мать сказала, что лучи не прольются дождем, хотя не обойдется без ветра и молний. Мы боялись летних гроз, ибо погода стояла сухая и от молнии мог начаться пожар, способный уничтожить и амбар, и поле с посевами за то время, которое потребовалось бы, чтобы принести от колодца шесть ведер воды. Далеко вдали были видны всполохи молний, и после ужина мы с Томом побежали к Закатной скале, что возвышалась к северу от нашего дома, посмотреть на следы небесного огня, рассекающего на западе реку Мерримак.