Дочь Клеопатры
Шрифт:
— Так ведь его отослали вперед, оценить ущерб.
— Что с ними стряслось?
— Многие предпочли смерть рабству, — серьезно сказал полководец.
Синие глаза Галлии сузились. Вот уже во второй раз она переживала покорение собственного народа.
Взревели военные трубы, и по гулу толпы, заполнившей улицу Югария [46] , стало ясно: воины уже близко. Кто-то сжал мне руку.
— Скоро, — взволнованно шепнула Юлия.
Барабаны отбивали дробь под цокот копыт приближающихся коней.
46
Отрезок
— Вон он! — воскликнула Октавия.
В поле зрения возникли белые лошади с красными перьями на головах, а потом Август, победоносный завоеватель чужих земель, явился во главе своих легионов на золотой колеснице. Я сразу заметила, как он осунулся. Правда, кираса прикрывала ослабевшее тело, а бледность лица скрасила киноварь. Ливия ехала рядом на собственной колеснице, а уже за ней — полководцы, настоящие победители. Толпа совершенно лишилась разума, когда по улицам среди золотых и серебряных трофеев провезли в грязных клетках пятьдесят тысяч галлов.
Август остановился у храма Сатурна. Чтобы не портить зрителям настроение видом несчастных рыдающих галлов, солдаты вкатили клетки во двор базилики Юлия, где невольникам предстояло ждать своей очереди быть выставленными на торг. Август сошел с колесницы, овеянные славой полководцы окружили его, и поднялся великий шум ликования, способный оглушить небеса. Агриппа воздел над головой золотой лавровый венок, а я отвернулась, не желая смотреть гнусный спектакль. Взгляд устремился к солдатам, пытавшимся разместить пять сотен клеток во дворе базилики. Работа не из легких, поэтому на помощь усталым легионерам выслали подкрепление.
Наблюдая за этой сценой с высоты храмовой лестницы, я вдруг осознала, что новые люди — вовсе и не солдаты. Сандалии, гребни на шлемах, багровые плащи — все совпадало… Все, кроме черных полумасок на лицах. На миг у меня перехватило дыхание. Красный Орел явился спасти невольников! Освободители работали быстро и слаженно, открывая одну клетку за другой и убеждая галлов не трогаться с места, пока им не подадут сигнал. Каким-то чудесным образом Красный Орел завладел ключами, и вот теперь замки отпирались один за другим, а невольники в ожидании припадали к решеткам.
Один из военных, стоявших поблизости, проследил за моим взглядом и закричал, прерывая триумф императора:
— Разбегаются! Рабы разбегаются!
На том конце двора Красный Орел вскинул голову и понял, что его выследили.
— Вперед! — воскликнул он по-галльски; это слово я запомнила из разговоров с Галлией.
Пять сотен клеток разом распахнулись, и тысячи пленников бросились врассыпную. Во дворе базилики началось смятение. Внезапно освободители сорвали черные маски. Солдаты, не зная, кто свой, кто чужой, принялись без разбора стрелять в толпу. Одна из стрел угодила в Красного Орла, и я увидела, как тот схватился за плечо.
— Он ранен! — вырвалось у меня.
Галлия устремилась вперед.
— Уходим отсюда, Селена!
— В него попали!
Я
— Пожар!
Тысячи зрителей бросились бежать подальше от пламени, и только я ринулась в противоположную сторону. Какая-то женщина с двумя малышами на руках попыталась предостеречь меня, крикнув, что здание скоро вспыхнет. Окровавленный след уводил в заброшенную лавку. За стойкой натужно дышал человек. Я устремилась к нему, но мятежник стремительно отвернулся и прорычал:
— Прочь отсюда!
— Я хочу помочь!
— Как? Дашь убить и себя тоже?
— Нет! Здесь есть потайной тоннель. Он ведет в дом весталок, оттуда легко бежать.
— Скажи, где это, и убирайся.
— На словах не объясню. Лучше доверься мне.
Помедлив, он обернулся, и я потрясенно зажала рот ладонью.
— Юба!
— А кого ты ожидала найти? — мрачно спросил он. — Марцелла?
Пропустив колкость мимо ушей, я склонилась над ним и увидела много крови. Пришлось разорвать край туники на перевязь. Мои дрожащие пальцы коснулись его разгоряченной кожи.
— На Бычьем форуме наши жизни спас мужчина со светлыми волосами. Даже Юлия это видела.
— Можно подумать, в мире не существует париков, — резко бросил он.
— А как же воззвания, которые появлялись, пока ты был в Галлии?
Моя туника насквозь промокла, скорее всего, от крови, но я старалась не думать об этом.
— Не я один мечтаю покончить с рабством.
Задевая волосами его мускулистую грудь, я наложила повязку и закрепила ее при помощи нескольких надежных узлов.
— Заканчивай! — рявкнул Юба.
— А где наконечник?
Он указал глазами на пол, и у меня неприятно заныло в животе. К счастью, окровавленная стрела оказалась целой. В теле ничего не осталось, однако рану требовалось как можно быстрее зашить, иначе все усилия пропадут даром. Я предложила руку, и он поднялся, не споря.
— Бежать сумеешь?
— Смогу.
Мы бросились через базилику Юлия. Дым уже заполнял коридоры, и Юба налегал на мое плечо сильнее, нежели собирался. Заметив, как он слабеет, я поскорее вызвала в памяти чертежи здания, выполненные Витрувием. Весталкам понадобился отдельный ход, чтобы беспрепятственно добираться до местных лавок, не попадаясь никому на глаза. Но где же он?
— Ты точно знаешь, куда мы идем? — осведомился раненый.
— Я десять с лишним раз видела чертежи.
Мы вбежали в лавку шелков и огляделись. Торговец и покупатели разбежались, забыв о товарах. Я схватила женскую тунику, перекинула через плечо: надо будет сменить одежду перед возвращением на Палатин.
— Где тоннель?
— Не знаю! Но где-то здесь.
Мятежник ринулся за стойку, где на стене висела тяжелая драпировка, отбросил ткань рукой — и нашим глазам предстала открытая дверь. Юба первым шагнул вперед, проверил, нет ли опасности, а потом снова налег на мое плечо, и мы поспешили в кромешную темноту. Я искала дорогу на ощупь.