Дочь Хранителя
Шрифт:
– Не будь дурой, - встряхнул меня кард.
– Ты же видела воспоминания Кира, чувствовала то же, что и он в тот момент. Разве когда Кадм рассказал ему все это, он подумал хоть что-нибудь похожее на ту ерунду, что говоришь сейчас ты? Перестал любить ее после этого? Нет? Вот и не говори глупостей. Иногда, в некоторых Мирах Сопределья появляются на свет дети, - тут он запнулся, - дети, зачатые или рожденные, не так как другие. Даже у вас на Земле, там же достаточно распространено и искусственное оплодотворение, и суррогатное материнство. Разве такие дети ненастоящие?
– Нет, - искренне ответила я.
– Я так
– Вот и молодец, что не думаешь. А я, знаешь, когда-то именно так и думал.
– Почему?
– Да потому, что придурком был, - бросил он раздраженно.
Посидели. Помолчали.
С Лайсом хорошо даже молчать - он очень добрый. И очень умный. И все-все, что со мной случается, может понять и самой мне потом объяснить так просто и правильно, что и сомнений в его словах не возникает, а все прежние грустные мысли выглядят сущей нелепицей. Рядом с ним я верю, что все будет хорошо.
– Ты спать хочешь?
– спросил он у меня спустя несколько долгих минут тишины.
– Нет. Но ты ложись, я к себе пойду.
– Подожди, - придержал меня Лайс.
– Не уходи. Я тоже давно хотел кое о чем тебе рассказать. А тут и сон твой, и разговор почти в тему вышли.
Он умолк ненадолго, словно собирался с духом, прежде чем начать.
– Ну, в общем, ты из сна поняла уже, что в колонии не было магов. А когда твой отец погиб, и Врата на Свайлу закрылись, в Сопределии вообще не осталось адептов Пилаг, кроме меня. И когда лет девять назад я появился на Юули...
Говорил он долго, сбиваясь, путаясь в словах, косясь иногда в мою сторону, будто бы пытался в темноте прочесть на моем лице реакцию на свой рассказ. А какой она должна была быть эта реакция? Он же сам сказал - я выросла в Мире, где к искусственному оплодотворению давно уже не относятся, как к чему-то невероятному. Невероятным казалось его собственное отношение ко всему случившемуся - через столько лет осознать, что рожденный по воле Совета народа ребенок, которого он никогда не видел, да и видеть не хотел, считая его лабораторным воплощением своего гражданского долга, все-таки его сын - это было действительно удивительно.
– Сколько ему лет?
– поинтересовалась я, когда по затянувшейся паузе поняла, что рассказ окончен.
– Точно не знаю. Семь-восемь. Галчонок, скажи, я дурак?
– Да, - честно сказала я.
– Тебе что, в жизни проблем мало, как еще и этим грузиться? Иди в колонию, встреться с ним, поговори, посмотри хотя бы. От тебя ведь ничего не требуют, ни участия в его воспитании, ни алиментов... Слушай, а у кардов есть такое понятие, как алименты?
– Есть, - вздохнул он.
– У кардов все есть, даже алименты. Но с меня их действительно не требуют. Им нужен был только носитель крови Пилаг - будущий маг для колонии.
– Ну так и иди смело.
– А потом?
– А потом видно будет. Ты главное сходи.
– Вот и Рошан так говорит, сходи! Не пожалеть бы потом.
– Вот если не пойдешь, тогда жалеть будешь однозначно.
– Хорошо, - кивнул Эн-Ферро, - схожу. Только попозже, когда здесь, в Марони, все утрясется.
– Знаешь, Лайс, - сказала я, подумав, - после всего, о чем мы с тобой после твоего приезда говорили, мне кажется, что не скоро здесь все и утрясется. Ты лучше сейчас иди, пока ничего новенького не началось. Только
– Что?
– не меньше моего испугался братец.
– Пушистый кто-то по ноге пробежал, - прошептала я.
– Мышь, наверное!
– Фух, - выдохнул он.
– Пугаешь только. Это не мышь, это я нечаянно. Хвостом.
– Ой, а можно на него посмотреть?
– загорелась я.
Лайс притянул меня к себе и звонко чмокнул в лоб.
– Знаешь, за что я тебя люблю, Галчонок? Ты единственное существо в Сопределии, которое способно заявиться среди ночи, разбудить, выплакаться самой, меня заставить вывернуть перед тобой душу на изнанку, а после всего этого вот так запросто попросить показать тебе хвост.
– Ну покажи, - заныла я.
– Да смотри уже. Который год меня достаешь.
– А как? Ты хоть свет зажги.
Обожаю, когда он так делает - легкий пас рукой, и под потолком вспыхивает идеальной формы светящийся шар. Ни в какое сравнение не идет с тем кособоким уродищем, которое я сотворила на прошлой длани.
С минуту глаза привыкали к свету. М-да, пижамка у братишки явно не местного производства - майка с гротескной эмблемой и короткие штанишки а-ля семейные трусы. Не слишком эстетично, зато очень удобно - из короткой и широкой штанины свободно свисал хвост. Длинный, почти до пола, и гибкий, покрытый короткой светлой шерстью, в тон взъерошенной шевелюре карда. Совсем как у кота. Если конечно бывают коты размерами с Лайса.
– Здорово! А потрогать можно?
Эн-Ферро мученически вздохнул. Я пару раз опасливо ткнула в хвост пальцем, прежде чем осторожненько погладить по мягкой шерсти. Сбылась мечта идиотки!
– Все, просмотр окончен, - он, даже не поднимая руки, погасил пульсар.
– Спать пора. Тебе с утра в Школу.
__________
Иоллар сидел на берегу прямо на холодном песке, смотрел на лениво перекатывающиеся волны и думал о миражах.
Миражи. Странное явление. Насмешка богов. Обманчивая дымка, в которой каждый может рассмотреть то, что желал бы увидеть. Бредущий по пустыне путник, изнывающий от зноя и жажды - зеленый оазис и прохладное озеро. Заблудившиеся на бескрайних океанских просторах моряки - кромку долгожданного берега. А уставший от вереницы продажных и легкодоступных женщин мужчина встречает гордую красавицу, достойную, по его мнению, самых глубоких, чистых и светлых чувств...
Но потом наступает прозрение. Тянущиеся к воде руки загребают пригоршни горячего, утекающего сквозь пальцы песка. Корабль пронзает иллюзорный берег и вновь разрезает морскую гладь. А один чрезмерно романтичный юноша наблюдает сквозь прикрытые веки, как девушка, о которой он непрестанно думал вот уже который день, ночью тайком пробирается в спальню его друга.
С вечера он долго не мог уснуть. Мысли в голову лезли самые разные. Но не самые плохие. С того дня, когда возвратился Лайс, когда она попросила его остаться, не уезжать до ее дня рождения, что-то словно изменилось в их отношениях. Пусть на первый взгляд все и было как и прежде: час в лесочке, недолгая бессодержательная беседа за столом, несколько коротких, ничего не значащих фраз в течение дня, но ему отчего-то стало казаться, что и смотрит она теперь на него по-другому, и говорит как-то иначе...