Дочь Господня

Устименко Татьяна Ивановна

Анастасио задрожал, ощущая, как неведомая сила совершенно против его желания развязывает одеревеневший язык и изрекает слова признания:

– Я не знаю, кто она и откуда. Но в госпитале Святой Анны существует старинный архив, а при нем проживают трое престарелых монахов-госпитальеров. Я где-то потерял свою записную книжку, где у меня значатся их имена, но уверен – они должны знать множество секретов, связанных с Ватиканом…

– Госпиталь Святой Анны! – удовлетворенно повторила стригойка, отпуская кардинала. – Я его знаю, я их найду. Это хорошо, – она приложила пальцы к холодному стеклу и струи дождя, словно признавая ее власть над ними, послушно окатили окно, – это

же просто здорово!

Глава 2

Дождь монотонно барабанил по крыше вагона. Мы благополучно миновали Турин и уже мчались к Венеции, а стихия так и не думала успокаиваться. Солнце исчезло так внезапно, спрятавшись за завесой свинцовых туч, что это смахивало на кем-то насланное проклятие. Погода за окном начисто позабыла про свои весенние потуги, став похожей на затяжную и холодную осень. Тьма сгустилась, становясь неприятно осязаемой, густой и зловещей, раздражающе действующей на мои и так напряженные нервы. В сердце поселилась непроходящая тревога. Уж не ведаю, какими там именно органами чувств или глубинами души, но я уверенно ощущала – приближается что-то страшное, какое-то мистическое, фатальное зло способное пожрать весь мир. А уж если не пожрать, то, во всяком случае, переделать его на свой лад, перекроить саму суть привычных законов и принципов бытия, создав нечто новое, совершенно противоестественное природе человека или даже Бога. Но сильнее всего меня удивляло то, что и сам Господь словно бы заснул, убаюканный черными чарами подступающего Хаоса. Грааль у меня за пазухой уже не источал животворящего тепла, превратившись в обычную деревяшку. Творимые мною молитвы бессильно замирали на устах, упорно выскакивая из памяти, не желая приходить в этот враждебный и чужеродный добру мир. Создавалось впечатление, что Иисус просто отвернулся от нас, скрывая недовольный лик за пеленой, сотканной из дождя и равнодушия. На землю уверенно спускались мрак, смерть и разрушение. Испуганный мир вздрогнул и затаился.

Худшие мои ожидания вскоре получили неопровержимо реальное подтверждение. Совершая пересадку в сонном ночном Турине, мы наспех прогулялись по непривычно безлюдному перрону. Дул пронизывающий, секущий как лезвие ветер, с неба летела какая-то мешанина из дождя и снега. Сквозь чернильную темноту блекло просачивался свет редких фонарей, подобных последним оплотам жизни для этого утопающего в пустоте города. А в моей голове навязчиво вертелись фразы из некогда случайно услышанной песни, сильно отличающейся от избитой тематики модных ныне шлягеров. Ту песню пела женщина, обладающая почти оперным, сильным и насыщенным интонациями голосом. Помнится, там присутствовали такие строчки:

Пора, мой друг, нам подвести итог,А вслед за ним тотчас приходит осень.

Я внезапно вздрогнула, осознав – вот оно: жизнь и впрямь занялась подведением каких-то итогов, насильственно впадая из состояния аномально ранней весны в ненормальную пору поздней осени. Песня преследовала меня так настойчиво, что мне уже начинало казаться, будто это кто-то посторонний, но лично заинтересованный во всем происходящем усиленно вдалбливает ее в мою голову, пытаясь сказать этим что-то важное и судьбоносное. Но кем он является, и что такое особенное хочет донести до меня этот неведомый друг или враг? А ведь в песне вроде бы присутствует и другая строка – о том, что вслед за осенью придет смертоносная стужа? Зима, подобная смерти… Господи, спаси своих неразумных детей от карающего гнева твоего! Неужели грядет ужасная катастрофа?..

Я плотнее запахнула

полы своей щегольской курточки и подышала на озябшие пальцы. От дыхания поднимался белесый пар, превращаясь в облачко мельчайших водяных капель, оседающих на волосах и одежде.

– Шубы надо было покупать, исходя из принципа, что жар костей не ломит! – раздраженно проворчал Натаниэль, усиленно переминаясь с ноги на ногу. – Хотя, не к лицу мужику на шубе зацикливаться, это вроде бы чисто бабская заморочка! – Его белоснежные крылья набухли от сырости и тяжело поникли, напоминая две мокрые грязно-серые тряпки. – Отвратная погода, дождь напополам со снегом. Ну, видано ли такое весной?

Рядом с ним мелко тряслась посиневшая от холода Ариэлла, озябшая и тощая, как бродячая собачонка. Одной лишь Оливии не было дела ни до нежданного холода, ни до льющегося с неба потопа. Она сгребла с парапета подземного перехода горсть липкого снега и с нескрываемым удовольствием прикусила его крепкими зубами.

– Какая тебе шуба, балбес! Ты еще дом не построил, дерево не посадил и сына не вырас… – ангелица язвительно хмыкнула. – Ну, последнего мы от тебя вообще вряд ли дождемся! Из тебя отец, как из меня балерина…

Натаниэль сделал непроницаемое лицо, игнорируя задиристые подколки Оливии.

– А температура-то ушла в минус! – констатировала валькирия, выдыхая клубы пара. – И куда только смотрят службы прогноза погоды?

Ангел иронично хмыкнул, спеша отомстить за недавний наезд:

– А ты жалобу на них накатай. В небесную канцелярию.

– И накатаю! – набычилась несговорчивая ангелица. – Мокро и темно, хоть глаз выколи! Кто-то же должен ответить за эти безобразия!

Натаниэль оскорбительно заржал.

– Темнота – друг молодежи, в темноте не видно рожи! – выразительно продекламировал он. – А еще, как ни обидно, в ней и глупости не видно…

– Заткнись, умник! – зарычала валькирия.

«А ведь Оливия права, – неожиданно подумала я. – Виновный в нелогичном повороте погоды должен непременно существовать, и…»

– … и наступит смутное время. Воссияет на небосклоне звезда по имени Полынь – предвестница конца света. Разверзнутся хляби небесные, хлынут из Ада исчадия тьмы, а мертвые восстанут из могил… – вдруг кликушески заголосил ненормальный Симон де Монфор, словно хвостик таскающийся за мной везде, куда бы я ни пошла. Вот и сейчас он вышагивал по перрону, точно копируя все мои жесты и телодвижения. Глядя на него, я все больше сомневалась, в здравом ли расположении ума и духа пребывает Великий грешник?

– Господи! – ошеломленно охнула Оливия. – Еще только оживших мертвецов нам и не хватает!

– Ты что-то знаешь, Симон? – я грубо схватила де Монфора за волосы, заставляя поднять голову и смотреть мне прямо в глаза. Как и в прошлый раз, мой бестрепетный взгляд подействовал на безумца отрезвляюще.

– Это знамения, – робко залепетал он, – описанные в «Евангелии от Сатаны» и предвещающие скорое наступление конца света. Это моя вина! Не штурмуй я Монсегюр, Изабо не зачала бы от Тьмы, и ничего бы не случилось. Это мой грех!

Я недоуменно нахмурилась. Какая Изабо, какое зачатие? Ничего не понимаю!

Но Оливия, тоже расслышавшая последние слова Симона, разгневанной гарпией метнулась к несчастному злодею и пудовым кулаком мстительно врезала ему между лопаток. Мужчина покачнулся и чуть не упал ко мне на руки.

– Оливия! – укоризненно одернула я подругу.

– Убить мало этого гада! – зло шипела ангелица, судорожно хватаясь за кобуру пистолета. – Я же говорила что от него одни неприятности.

Великий грешник беззвучно заплакал, доверчиво припадая ко мне на грудь.