Дочь бутлегера
Шрифт:
В этот момент из-за угла появился доктор Викери с садовыми ножницами в руках.
Муж и жена были приблизительно одного роста. Однако в детстве мне всегда казалось, что миссис Викери гораздо выше. Вероятно, потому, что у нее была фигура, которую в просторечии именуют «шикарной»: широкая кость, плотно сбитое тело, крепкие руки и ноги. Она по-прежнему осталась высокой, но мясо исчезло, обнажив фамильный скелет Дэнси. Теперь доктор Викери казался более высоким, полным бодрящих жизненных соков.
На миссис Викери были широкополая соломенная шляпа, трапециевидное одеяние из синей льняной
— Поскольку у вас дело к моему мужу, не сомневаюсь, вы ничего не будете иметь против, если я продолжу заниматься цветами? Эта клумба заросла мокричником.
— Разумеется, — пробормотала я, хотя не видела ничего лишнего среди царственных стеблей, увенчанных голубыми, желтыми и пурпурными цветами.
Тем не менее миссис Викери передвинула зеленый виниловый коврик и, опустившись на колени, занялась истреблением невидимых сорняков. Окружающая ее стеклянная стена бросалась в глаза не так, как у ее сына, но тем не менее была на месте.
— Вы точно не хотите чаю? — спросил доктор Викери, присоединяясь ко мне за столиком под шпалерами.
Смахнув холщовой перчаткой с кресла желтые лепестки, он положил перчатки на столик с керамическим чайником и таким же ведерком со льдом. Оба предмета расписаны фирменной зеленью Майкла Викери. Насыпав в стакан кубиков льда, доктор Викери налил неизменную янтарную жидкость и протянул стакан мне, однако я уловила в его дыхании аромат кое-чего более крепкого, чем чай.
— Нет, благодарю вас, — улыбнулась я.
Подобно своим братьям, все детство я цвела подобно вечнозеленому лавру, поэтому мои воспоминания о посещении врачей ограничивались периодическими прививками, а также редкими переломами и растяжениями. Доктор Викери, человек нелюдимый и угрюмый, занимался детьми своих пациентов только потому, что в городе не было детского врача, а вовсе не потому, что он «был добр с детьми». И сейчас, став взрослой, я не почувствовала тепла, увидев его снова. Он продал практику по меньшей мере пятнадцать лет назад, но по-прежнему остался подтянутым и ухоженным. Как и с Майклом, годы обошлись с ним милосердно; доктор Викери остался красивым мужчиной несмотря на морщины на лице и старческие пятна на жилистых руках. В бледно-голубых глазах, внимательно смотревших на меня из-под полей старой выцветшей парусиновой шляпы, появился пресыщенный блеск.
Вдруг у меня в памяти отчетливо прозвучал чей-то осуждающий голос: «Ну вот, эта добрая женщина возится в саду с Майклом и девочками, а прелюбодей наверху собирает чемодан, готовясь отправиться на море со своей новой подружкой!» Голос человека белого, но необразованного. Одного из работников папы, который как-то раз помогал горничным Викери убирать в доме? Вспомнить лицо я так и не смогла, но у меня возникло ощущение, будто я всегда знала о том, что доктор Викери не отличался особой супружеской верностью.
Возможно, именно поэтому я не удивилась, когда вчера вечером Триш поместила его фамилию в свой список.
Тем не менее,
— Чем могу вам помочь, мисс Дебора? — игривым тоном произнес доктор, решив проблему того, как обращаться к человеку, которого он лечил в детстве и который достиг определенных успехов в своем ремесле, но тем не менее так и не стал ровней Викери.
Бросившись в воду, я рассказала о просьбе Гейл узнать в последних неделях жизни ее матери.
— Вы ведь лечили Дженни Уайтхед, не так ли?
— Нет-нет, что вы. Неужели у ее дочери сложилось это ошибочное мнение?
— Я просто предположила, что поскольку она жила в соседнем доме…
— А, понимаю. Естественное заблуждение. — Доктор Викери поднял полный стакан чая в сплетенных руках. На холодном стекле блестели капельки воды, срывавшиеся на каменные плиты пола. — Нет, Дженни Уайтхед переехала сюда из Доббса, и я уверен, что она продолжала пользоваться услугами семейного врача, доктора Брюэра, если не ошибаюсь. Он уже умер. Правда, изредка ко мне обращался Джед Уайтхед, и я был первым, кто осмотрел малышку, когда ее нашли, поскольку ее педиатр был в Роли. Она была в ужасном состоянии! — Он покачал головой. — Поразительно, какой жизнеспособностью обладают дети. Если я поцарапаю руку, она будет заживать дней десять. Если поцарапать руку младенцу, через двадцать четыре часа нельзя будет найти и следов царапины.
Отпив большой глоток, доктор Викери поставил стакан на столик.
— Но вы время от времени все же виделись с Уайтхедами? — настаивала я. — Я хочу сказать, не только с Джедом. Ведь их двор примыкает к вашему саду.
Пышная молодая зелень в глубине сада полностью заслоняла вид, но я знала, что тесный дом, который когда-то снимали Уайтхеды, по-прежнему там.
— Нет, я с ними не встречался, — поспешно ответил доктор Викери.
Миссис Викери, ползающая на коленях вдоль грядки, снова оказалась в пределе слышимости.
— А ты, Ивлин? — окликнул ее он. — Тебе приходилось по-соседски разговаривать с Дженни Уайтхед?
— Я лишь попросила ее однажды указать няньке, чтобы та не мешала Майклу.
Она не оторвалась от своих ирисов. Когда работает радар, незачем видеть пламя взрыва, чтобы узнать о прямом попадании в противника.
Доктор Викери, казалось, не понял намека жены.
— Мешала Майклу? — переспросил он.
— В ту весну он писал натюрморт, который сейчас висит над камином в обеденном зале. Мои тюльпаны.
— Ах да. Твои тюльпаны. Но чем нянька ему мешала?
— Чарльз, не будь таким тупым. Разве ты не помнишь, как ругался на нас Майкл, когда мы разговаривали, мешая его работе?
— Но молодой мужчина весной, несомненно, простит молодой девушке то, что не прощает родителям?
Откинувшись назад, миссис Викери смерила мужа убийственным взглядом, и у меня мелькнула мысль, не удается ли тому каким-то образом обманывать себя насчет Майкла? Но затем, увидев вкрадчивую усмешку, в которой изогнулись его жестокие губы, я поняла, что обманывать себя приходилось не доктору Викери.