Дочь алхимика
Шрифт:
– Я предупреждал вас!
Грубый рывок – и, кажется, прядь моих каштановых волос осталась в руках умертвия. Но это волновало меня сейчас меньше всего.
– Вы нарушили приказ, и последствия будут неотвратимыми! – Яростный оскал маркиза – это первое, что я смогла разглядеть. А потом… потом стало ясно, что за то время, пока я оставалась в карете одна, случилось многое.
Синий костюм министра был изорван на груди, а по рукаву проворной змейкой ползла тонкая струйка крови, спускавшаяся с подбородка. Неужели все так плохо?
Похоже, я сказала
– Справлюсь! Забирайтесь в карету! И чтобы больше ни единой глупости!
Спорить с господином Левшиным было бесполезно, и потому я лишь предложила:
– Позвольте помочь.
Маркиз засмеялся. Зло, рвано. А потом резко выбросил руку в сторону – и уже в следующий миг ко мне рванул кусок человеческого тела с горящими зеленью глазницами:
– В чем?! В этом?! Не знал, что вы некромант, Ольга!
Мне стало мучительно стыдно за свое предложение, но все же я понимала: кладбище потревожено не просто так. Кто-то знал, что через него проедет карета с министром. И этот кто-то готовился. Но хватит ли у Николая Георгиевича сил, чтобы предотвратить нападение?
Гул усиливался, и Левшину пришлось, заведя меня за спину, выставить огненный щит. Я впервые видела горящую стихию в такой форме. Ярко-алый заслон пульсировал в такт всполохам пламени на родовом перстне министра, разрастаясь с огромной скоростью. Спустя всего пару вздохов он превратился в купол, своды которого окружали безумно напуганных лошадей и нас с маркизом. А рокотание стихло. Надолго ли?
Левшин снова обернулся. Его голос стал чуть спокойнее, но все же было ясно: это всего лишь самообладание. На самом деле Николай Георгиевич по-прежнему зол.
– Вы должны проследовать в карету. Даже если… – слова давались ему нелегко, и я скорее понимала, чем видела: наша защита отнимает у него много сил, – нежить сможет прорваться сквозь купол… – громкий удар, подобно раскату грома, пустил по щиту яркую трещину, а лицо министра стало встревоженным, – карета защищена. Ее найдут поутру, и вас тоже – в целости и сохранности. Вы понимаете меня, Ольга?
И снова по имени. Дважды только за последнюю минуту. Нужно будет сказать ему. Но все это – позже.
– Я могу помочь! – Настаивать на своем, когда видишь дикую вспышку бешенства в глазах собеседника, страшно. Но интуиция подсказывала: этой ночью случится что-то одно – либо мы оба погибнем, либо выживем. Но так или иначе – вместе. А потому я решилась побороть животный страх. – Во мне нет дара некроманта, но сила рода Воробьевых дремлет в крови. Ее можно забрать…
Лицо маркиза на мгновение из яростного превратилось в недоуменное, однако совсем скоро гнев заполнил собой пространство между нами. И почти сразу прозвучал самый унизительный из всех вопросов, которые мне доводилось слышать:
– Я надеюсь, вы не пытаетесь соблазнить меня? Потому что если это так, то вынужден сообщить: вы не в моем вкусе.
Жгучий стыд опалил не только щеки, но всю кожу на моем теле, а мне едва удалось сдержать слезы. И все же я понимала Левшина. Силой
Значит, поцелуй?
Я и сама отшатнулась от этой мысли, когда она так явно пронеслась в сознании. Однако огненный щит продолжал мерцать, покрываясь новыми трещинами, и времени оставалось немного. Вот уже и рокот десятков голосов пробился сквозь защиту купола, зажужжав подобно гигантскому насекомому. И я поняла, что гордости сейчас не место.
– Вам не удержать эту волну нежити без моей помощи, маркиз. Прошу вас…
Договорить мне не дали. Одним стремительным движением господин Левшин приблизился к моему лицу, грубо прижавшись губами ко рту. Едва дыша, я широко распахнула глаза, пытаясь совладать с собой и с той силой, которую ощутила в нем.
А сила звала.
Мир снова свернулся до небольшого клочка под алым куполом, и я почувствовала, как ноги слабеют. Крепко сжав меня в объятиях, чтобы не позволить упасть, маркиз продолжил яростно терзать мои губы, и в какой-то момент мне захотелось прервать это, пока еще сознание не померкло.
Сила уходила быстро.
Подчиняясь напору мага, она текла по саднящим губам, обжигая их огнем, пока не стало слишком больно. Кажется, я уткнулась кулаками в широкую грудь Николая Георгиевича, пытаясь оттолкнуть его, но это дало обратный результат. С глухим стоном он вцепился пальцами мне в волосы, сжав их в тугой узел. Запрокинул голову, ворвавшись в рот прохладой настоящего поцелуя, а затем… Купол разом стал прочнее, ярче, и тогда произошло что-то совсем немыслимое.
Маркиз перестал ожесточенно сминать мой рот, и на смену болезненному испытанию пришло нечто другое – более мягкое, плавное. И уже не такое яростное, как поначалу.
Сил во мне не осталось. Последнее, что я успела запомнить, – это пряный запах кожи Николая Георгиевича. А потом все вмиг исчезло, растворившись за карими глазами моего спасителя.
Очнулась я под мерное покачивание кареты. Полулежа на мягком диване, попыталась сесть под неотрывным взглядом министра, но тотчас осознала: это не так уж и просто. Похоже, маркиз отнял у меня слишком много сил и на их восполнение понадобится время.
– Когда прибудем в министерство, я распоряжусь подать вам травяной отвар, он поможет быстро восстановиться.
Я благодарно кивнула, отведя взгляд от Николая Георгиевича, и постаралась следить за алой дымкой, разливавшейся по соснам за окном уже без мертвенного сияния.
– Вы не пострадали?
– Серьезно – нет, но на будущее, Ольга… Я признателен вам за помощь, только в следующий раз будьте добры потрудиться исполнить мой приказ. Все же вы под…
– …стражей?
– Под следствием, – уточнил министр. – И от моих показаний в суде будет зависеть ваша судьба.
Спорить с чиноначальником кабинета его императорского высочества не стоило, но образ моих мыслей и вправду всегда отличался от прочих, и потому я не придумала ничего лучшего, чем напомнить…