Добыча
Шрифт:
— Уверен?
— Может, потом. Не теперь.
— Почему? — Неужели этот чувственный голос и вправду ее? Энджи опустила голову и медленно лизнула сосок Дэйра. — Мне показалось, тебе нравится.
— Охренеть, как нравится, и именно поэтому мы поступим по-другому. Я слишком на взводе. — Легким движением он опрокинул Энджи на спину и прижал ее руки к матрасу, языком, губами медленно раздувая огонь внутри нее.
Ей нравился секс. Нравилось это ощущение, нравилось влечение, близость, наслаждение. То, что в процессе Энджи ни разу не достигла оргазма, тревожило: если верить
Чем больше Дэйр ласкал Энджи, тем более очевидным становился ответ. Нет, не растеряла.
Они лежали нагие, прильнув друг к другу и целуясь так, словно не могли оторваться ни на секунду. Энджи безумно нравилось целовать Дэйра, нравилось все: вкус, ощущение его губ, жаркий аромат кожи. Он спустился ниже, и щетина оцарапала чувствительные соски. Энджи вскрикнула — не от боли, а от внезапного острого и изысканного удовольствия.
Дэйр просунул ладонь между ее бедер и принялся дразнить большим пальцем клитор. Наконец она не выдержала: казалось, внутри образовалась пустота, которую нужно заполнить, сейчас же. Энджи раздвинула ноги и выгнулась; тело было напряжено как струна и отчаянно требовало разрядки.
— Я хочу видеть, как ты кончаешь, — прорычал он, приподнялся и протянул длинную руку к выключателю лампы.
Энджи инстинктивно зажмурилась и попыталась завернуться в спальник, но Дэйр был начеку. Он накрыл ее своим телом и устроился между бедер, приставив массивную головку члена к входу в лоно.
Дэйр не вошел в нее, не сразу. Вместо этого он медленно, нежно давил, прилагая ровно столько усилий, чтобы чуть продвинуться вперед, потом выйти и снова вернуться. Энджи затаила дыхание и вцепилась в его плечи, но все равно не могла лежать спокойно и нетерпеливо подавалась ему навстречу.
— Еще? — хрипло спросил Дэйр.
Его лицо превратилось в напряженную маску; он явно хотел Энджи, но держал себя в узде.
Она не могла ответить, не могла выдавить ни слова. Вместо этого Энджи обхватила левой ногой его талию и приподнялась, принимая член глубже. Он растянул ее почти до боли, но ей было все равно. Потрясающее, восхитительное ощущение наполненности сводило с ума, и Энджи почувствовала, как на глаза навернулись слезы.
Дэйр дышал так тяжело, что каждый выдох казался скрежетом, исходившим из глубины груди. Глаза горели синим огнем, Энджи еще никогда не видела у него такого взгляда.
— Сейчас, — сказал он, приподнимая мускулистой рукой ее бедра.
Дэйр схватил что-то, то ли свои джинсы, то ли часть спальника, скомкал и подсунул Энджи под поясницу. Потом приподнялся на локтях и начал толчки — медленно и уверенно, вначале неглубоко, а потом все жестче. Энджи ахнула от остроты ощущения. На миг Дэйр замер, а потом продолжил двигаться в этом неспешном и уверенном темпе. Жестко и глубоко. Не спеша и с толком. Снова и снова, чередуя ритм, пока удовольствие не стало граничить с пыткой. Энджи слышала собственные исступленные
Она нуждалась в нем, нуждалась в разрядке от этого наслаждения, которое было столь сильным, что превратилось в боль, невыносимую, словно ее вот-вот разорвет на части — и тут мир взорвался. Энджи закричала, дрожь пробежала по телу, лоно сжалось вокруг мощного органа, что продолжал неумолимое движение. А потом Дэйр тоже достиг пика, резко вторгаясь в ее тело, рыча и стискивая зубы, пока бешеное, неистовое удовольствие не отпустило его и не лишило сил. Он рухнул на Энджи — и остался лежать, тяжелый, обмякший, почти раздавив ее своим весом.
Долгое время никто из них не двигался. Ледяной воздух чудесно охлаждал распаленную кожу. Кости Энджи превратились в желе, мускулы — в кашу, а мозг полностью опустел. Самое большее, на что она была способна — дышать. Она задремала — если, конечно, отключку на несколько минут можно назвать дремой, — и очнулась, когда он застонал ей в шею и проворчал что-то невнятное.
Она облизала губы, сделала несколько глубоких вдохов и наконец выдавила:
— Что?
Он тоже глубоко вдохнул, собрался и сумел приподняться на локтях. Его слегка качало, но выражение глаз под тяжелыми веками было абсолютно удовлетворенным.
— Я сказал: «Это серьезно. То, что между нами». — Дэйр обхватил ее лицо грубыми ладонями и поцеловал в губы. — Люблю тебя. С самого первого взгляда. И думаю, ты тоже меня любишь, просто перестань сомневаться в себе и наберись мужества.
Энджи открыла рот, чтобы запротестовать; страх уже рвался наружу, но в последний момент она себя остановила. Хватит трусить. Если уж Дэйр заставил себя говорить о чувствах, ей нужно хотя бы набраться отваги и благородства, чтобы сказать ему правду.
— Думаю, я тоже тебя люблю, — наконец сумела признаться Энджи.
Сердце бешено заколотилось, но едва слова сорвались с губ, как на нее нахлынуло чувство громадного облегчения, на душе посветлело, будто она сбросила ношу, о которой даже не подозревала.
— Что ты сказала? — Он наклонил к ней голову. — Не расслышал.
Конечно, расслышал, если только внезапно не оглох за последние пять секунд. Энджи накрыла его ладони своими и посмотрела прямо в глаза.
— Все ты услышал. Я подумала: «Как я вообще могла так скоропостижно в кого-то влюбиться?» Кстати, а как ты мог?
— У меня было два года, не так уж мало.
— Нельзя любить того, кого не знаешь.
— Я знал, что ты моя единственная. Меня до белого каления бесило то, как ты смотрела на меня, словно я куча лошадиного навоза, в которую ты вляпалась. А дом твой решил купить в последней попытке уладить наши отношения, потому что только так я мог тебя здесь удержать.
Энджи молчала, размышляя о том, что, скорее всего, не приняла бы условий сделки, а взяла бы деньги и уехала начинать все с нуля, может, где-то около Миссулы. Если бы обстоятельства не вмешались и не подарили им это время наедине, она бы лишилась всего. И внезапно Энджи узнала разраставшееся внутри чувство, это ощущение света — счастье.