Добрый
Шрифт:
Во, опять полетел. Чего они там бурчали? Какая Хлоя? Хотя какая мне разница? Хорошо – и ладно. Потом разберусь. Конечно, если будет не лень.
– Сергей Анатольевич, перестаньте притворяться, я уже давно почувствовала, что вы проснулись. Всё, подъём!
– Ах, ты ещё и молчала? Тебе этот алкаш дороже родных братьев? Ну, знаешь…
– Тихо, не мешай. Сергей Анатольевич?..
Притворяться действительно не было смысла, тем более я вспомнил всё происходившее до этого, и в моём уставшем от жизни мозгу появился живой интерес.
– Всё, очнулся – бодренько
Изумрудно-зелёная листва непривычной конфигурации прошелестела мне в ответ, периодический обнажая изумрудное, но чуть более светлое небо.
А вот его я уже видел. И даже помнил, как ни странно, при каких обстоятельствах. И это мне решительно не нравилось.
– Я, кажется, задал вопрос! – бросил я то ли листве, то ли небу. – Опять в прятки играем? – на всякий случай я скосил глазки на грудь, но таракана там не обнаружил.
– Да вы не волнуйтесь так, присядьте. Хотите я вам рукой помашу? Как тогда лапкой.
– Себе помаши, – проворчал я, с трудом садясь на ту точку, которая именуется пятой. – Обманули, значит, переход не полу…
Закончить фразу мне не дала элементарная потеря речи. Причём капитальная. Причём навсегда. И причина этого вот сейчас в данную секунду, минуту, вечность, уставилась на меня огромными глазюками, такими же изумрудными и бездонными, как это странное небо над головой.
Если вам все психологи мира будут утверждать, а они именно так и утверждают, что мужчина оценивает образ женщины сразу целиком, а уже потом разбирает детали, а женщины делают с точностью до наоборот, плюньте на их утверждения. Вот именно сейчас я видел только эти глаза. Я купался в них. Да что там! Я тонул в них, я уносился в их безграничную вселенную, я наслаждался каждой частичкой их необъятности. И я был мужчиной. Как давно я не чувствовал себя мужчиной. Я похоронил это чувство. Я утопил его в тоннах алкогольного суррогата. Я не оставил для него даже маленькую надежду на всплытие. И вот сейчас оно взметнулось из глубин грозной ракетой «Булава» и с огромной надеждой на победу понеслось в бесконечную необъятность двух изумрудных глаз.
– Может, ему в ухо гавкнуть? Или от ступора есть другие эффективные средства?
– Перестань, Хван, не издевайся. Сергей Анатольевич, вы в порядке?
– Я… а… да… нет… не знаю… – попытался выдавить я из себя.
– Да, тяжёлый случай. Гавкни всё же, Хван, гавкни. Раз двадцать да погромче, а то не поможет. И укусить ещё можешь…
– Я сейчас тебя укушу, Почо, если ты свой рот не закроешь.
С огромным трудом я оторвался от почти полностью поглотивших меня глаз и перевёл взгляд на владельцев этих назойливых голосов.
Ну и чего – два молодых человека. Точнее, один совсем юноша, а другой так годков двадцати пяти. Не, красавцы, конечно, спору нет. Любая особа женского пола полжизни отдаст, чтобы только взглянуть на них. Но я особа другого пола, нормальной ориентации, и глазеть мне на них нечего. А значит, и им вмешиваться в моё созерцание красотой никто право не давал.
– О, кажется, в себя
– Я бы сказал, он на пути в себя, – поправил тот, что постарше.
– Чего надо? – недружелюбно отреагировал я. – Топайте своей дорогой, ребятки, не мешайте взрослому дяде.
– Сергей Анатольевич, ну что же так грубо?
Кто это? Господи, опять эти глаза, опять этот взгляд. Всё, я подсел на них, я стал зависим в мгновение ока. Теперь я должен видеть их всегда, каждую минуту, каждую секунду, каждый миг моей жизни. Или у меня просто начнётся ломка. Да, да именно ломка. Как у наркомана.
– Сергей Анатольевич, перестаньте поедать меня взглядом. Давайте поговорим.
– Давайте, – с трудом выдавил я из себя.
– Ну вот, Сергей Анатольевич, теперь вы видите наш, так сказать, натуральный облик. Не узнаёте?
– А что, должен?
– А вы подумайте.
– И думать нечего, я вас впервые вижу.
– Вот это, – красавица повела в сторону рукой и указала на младшего юношу, – Почо.
Я с трудом оторвал взгляд от поглотивших меня глаз и посмотрел в указанном направлении – на молодого юношу. Тот медленно и с достоинством кивнул мне головой. Я ответил на этот кивок, правда, как-то суетливо.
– Это мой младший брат. А вот это Хван, – рука лёгким жестом указала на второго юношу, – мой старший брат.
Хван кивнул с ещё большим достоинством, чем Почо, но тут и я не ударил в грязь лицом и одарил его кивком царского генерала начала двадцатого века.
– А я Хлоя, наследно-изгнанная принцесса этих мест, – с горькой улыбкой закончила красавица.
– Сергей Анатольевич Добрый, – попытался щёлкнуть я несуществующими каблуками и потянулся за рукой Хлои, чтобы увековечить на ней почтительный, а на самом деле столь желанный для меня поцелуй.
– Не нужно, Сергей Анатольевич, – Хлоя поспешно завела руки за спину, – у нас это считается неприличным и даже оскорбительным.
Румянец в мгновение ока залил меня от макушки до пяток. Держу пари, даже спина покраснела, хотя я этого видеть не мог. Я быстренько впечатал взгляд в носки домашних тапочек, в которые был обут. Хотя столь гордое название сия обувка носила лет пятнадцать назад и то с натяжкой. Увиденное мною, а конкретно – домашние тапочки, рваные тренировочные штаны с беспардонно вытянутыми коленями и застиранная футболка непонятного бурого цвета заставили меня сменить цвет с румяного на пунцовый. В висках неумолимо запульсировало давно позабытое чувство лёгкого стыда.
– Сергей Анатольевич, мы приносим извинения за то, что вытащили вас сюда в домашнем виде, – попыталась прийти мне на помощь Хлоя, – но переодевать вас, когда мы были в прежних образах, не имелось возможности.
Вот уж помогла так помогла, ничего не скажешь. Да от меня сейчас ядерный реактор прикурить можно. Сами стоят все такие из себя распрекрасные, а моим барахлом последний бомж бы побрезговал.
– Да не смущайся ты так, Серёга, – шёпотом произнёс Хван. – Кстати, нечего, что я перешёл на ты?