Добрый вечер
Шрифт:
– У вас есть какие-нибудь документы при себе?
– Из всех существующих документов у меня есть только паспорт. В остальном – не состою, не числюсь, не зарегистрирован. Но паспорт при себе не ношу, – Сашка развел руками. – Потеряешь – что останется? И за новый еще платить придется.
– Жаль. Хотя, ко мне вас и без паспорта пустят.
– Куда это, к вам? – насторожился Сажа.
– Поедем на Петровку.
– Я арестован? – удивленно спросил он.
– Нет, я просто приглашаю вас побеседовать.
– На предмет?
– Там и узнаете. Пойдемте? Рабочий
– Пошли, – легко согласился Сашка. Взял замок и, осмотревшись, все ли выключено, шагнул к выходу. В коридоре он остановился.
– Мне сюда… На минутку… В туалет. Вы уж простите великодушно, – Сашка кивнул в сторону противоположную выходу.
– Хорошо, – сказал Георгий. Он первый подошел к двери, обитой фанерой, распахнул ее. В глаза бросились грязный унитаз и засиженные мухами картинки из журналов на стенах. Пыльное, зарешеченное окошко едва пропускало серый свет.
– Прошу… – он, не выходя, сделал приглашающий жест рукой.
– Литвин, – насмешливо спросил Сашка, – вы что, тоже захотели? Но здесь всего один узел санитарии. Неудобно как-то.
Литвину действительно стало неудобно. Какого черта, куда Сашка денется?
Тяжелая дверь захлопнулась, звякнул накинутый крючок. Потом раздался Сашкин голос.
– Скажите, а вы с пистолетом? А то без него неинтересно!
Литвин промолчал. Он рассчитывал. Сашку надо было довести до Петровки. На общественном транспорте, да еще в час пик – это безумие. Надо ловить такси. Сейчас машина не помешала бы.
– Вы скоро? – обеспокоенно спросил Литвин.
– Скучаете? – послышалось из-за двери. – Будьте милосерднее, Литвин!
Минуты через две Георгий снова постучал.
– Выходите…
Никто не откликался. Георгий не терпеливо дернул дверь.
Она не поддалась. Навалившись плечом. Литвин с большим трудом созван ее с крючка.
Аккуратно вынутые гвозди лежали на полу. Тут же стояла прислоненная к стене решетка. Грязная рама с тусклыми стеклами была приоткрыта.
Литвин быстро побежал на улицу. Сзади флигеля темнели развалины, в которых мог спрятаться добрый батальон, не то, что один человек.
Когда злой до предела Литвин вернулся в отдел, в комнате сидел один Астахов. Спокойный и, как всегда, сосредоточенный, он листал пухлое дело. Георгию стаю еще хуже на душе. «Володька бы не упустил, – думал он. – Не постеснялся бы и в туалет зайти. И посмеяться над собой не дал».
Против ожидания, Астахов, выслушав его взволнованный рассказ, язвить и ругаться не стал. Сочувственно покачав головой, он предложил папиросы.
– А не может такого случиться, – спросил он, – что ты фактически подгоняешь под версию? Вдруг твой Сашка – просто шутник? Заштатный шут гороховый. У меня такое бывало.
– Слишком много совпадений. Палец, например.
– Что, палец? – Астахов развел руками. – Мало людей, которые потеряли палец?
– И портрет сходится. – Литвин достал из кармана рисунки Хоботова. – Вот Вера, вот Сашка, а это их приятель.
– Ну-ка, ну-ка, – Астахов разложил перед собой рисунки.
Внимательно
– Мне тоже показалось. Вроде мелькало у нас что-то подобное. Давно.
– Дай-ка… – подошедший дед Самарин протянул руку за листком. Не торопясь, надел очки и вгляделся в рисунок. – Где взял? – вдруг резко и требовательно спросил он.
– Его, – Астахов кивнул на Георгия. – Принес сейчас.
– А ты где нашел? – дед повернулся к Литвину.
– Художник нарисовал. Хоботов. Бывший сожитель Веры-Валерии. Он видел с ней этого типа в ресторане.
– Давно? – Самарин внимательно посмотрел на Литвина. Казалось, он готов сорваться с места и тотчас рвануться в дело.
– Несколько месяцев назад, – ответил ничего не понимающий Георгий. – Что случилось?
Дед бросил карточку на стол. Открыл сейф и порылся в бумагах. Наконец он достал фотографии и положил рядом с рисунком.
– «Треф»… Покойник…
Глава IV
Треф покосился на мирно спящую Веру, тихо откинул одеяло, встал и прошел на кухню. Не зажигая огня, открыл холодильник. В неярком свете вспыхнувшей лампочки тускло желтели бутылки, полупустые и еще не откупоренные. Треф взглянул на них, но пить не стал. Душа не принимала. Вынул баночку с домашним кислым квасом. Маленькими глотками выпил половину. Громко, словно хватил стакан водки, и вздохнул. Еще раз ощутил, как это прекрасно – быть свободным, далеко остался лесоповал, зона, бараки, а у него все не проходит удивление, что он сам себе хозяин. Разве эти добропорядочные мешки, которые кроме теплых постелей ничего не видели, могут оценить жизнь?
И все ж, что-то сосало внутри. Что?
Треф потянулся за сигаретами, валявшимися на столе. Глубоко затянулся.
Что же свербит и не дает спать спокойно? Не торопясь, тихо, он провернул в разных местах несколько крупных дел. Может, уже ищут? Не пора ни пропетлять и на дно?
В отношении уголовного розыска он не обольщался. Их там натаскивают – будь здоров. В специальных школах. Свои ученые есть, которые диссертации пишут, как лучше ловить таких, как он. Передовой опыт на конференциях обсуждают, в электронные машины вкладывают. С электроникой не поспоришь. Ее, электронику, уважать надо.
А у них какой обмен опытом? И где? В колонии, в следственном изоляторе?
Правильно, что со шпаной не стал связываться. Только освоился на месте, сразу стал прикидывать, как лучше. Даже книжки начал читать о вычислительных машинах. Понял, что единственный шанс успеха – не давать много информации, пусть даже косвенной. Поэтому к любому делу готовился тщательно, все взвешивал, рассчитывал, чтоб наверняка и без следов.
С этим сумасшедшим Сашкой повезло. Когда у человека такая мешанина в голове, он становится податливым, как глина – лепи, что хочешь. И не страшно, что наколет.