Добрый убийца
Шрифт:
— Прошу к столу, товарищ подполковник, — позвала Надя.
Петр поднялся, спрятал письмо в карман и, прихрамывая, двинулся на кухню. Плита, кухонный столик светлого дерева, посуда — все было новое и незнакомое. Высокий холодильник с огромной морозильной камерой, хоть и стоял на прежнем месте, но тоже был новый.
Ерожин плюхнулся на стул и задумчиво уставился в свою тарелку. Письмо Шуры своим странным началом его зацепило.
— Ты что такой задумчивый? У нас первая трапеза в новой кухне, а ты уснул, — спросила Надя, заметив чрезмерную
За завтраком разговор не клеился. Глеб решил, что шеф еще слабоват и ему не до разговоров. Михеев допил свой кофе, смолотил пять бутербродов и стал прощаться.
— Вашу машину оставляю у подъезда.
И если я вам сегодня больше не нужен, поеду, повожусь с родным жигуленком, — сказал он; выкладывая на стол ключи от «Сааба».
— Валяй. Но завтра в восемь повезешь меня на Чистые пруды. Пора работать, — распорядился Петр Григорьевич, продолжая думать о чем-то своем.
— Ты зачем на котлету сахар высыпал? — Надя с удивлением наблюдала, как супруг взял ложечку из солонки, залез ею в сахарницу и высыпал содержимое на котлету.
— Разве сахар? — отсутствующим тоном поинтересовался муж и положил котлету в рот.
— Знаешь, милый, иди лучше в постель.
По-моему, перемены в доме слишком перегрузили твою головку, — с беспокойством заметила жена и побежала стелить постель. Петр Григорьевич дожевал котлету и послушно поплелся в комнату. Широкая лежанка пахла заводским лаком. Ерожин снял брюки и залез под одеяло.
— Поспи, милый. Для первого раза ты и так слишком много сегодня ходишь. Константин Филиппович назначил тебе неделю щадящего режима, — напомнила Надя и задвинула шторы. — Господи! Какое счастье, что ты уже дома…
Петр закрыл глаза и притворился спящим.
Ему очень хотелось прочитать письмо Шуры, но делать это при Наде Ерожин воздерживался. Лежать с закрытыми глазами ему скоро надоело. Петр Григорьевич приподнялся, попытался зажечь лампу возле тахты, но не мог найти выключатель. Лампа, как и все в доме, была новая.
— Надя, где она зажигается? — крикнул Ерожин в сторону кухни, поскольку супруга колдовала там с посудомоечной машиной.
— Ах ты мой бестолковый калека! — рассмеялась она и нажала выключатель над головой Петра.
Ерожин попросил журналы и принялся их листать.
— Тебе лучше бы поспать, — посоветовала Надя и удалилась.
Ерожин послушал, как она гремит на кухне тарелками, быстро вылез из-под одеяла и босиком, стараясь не шуметь, подобрался к брюкам. Выхватив из кармана конверт, вприпрыжку, морщась от боли в ноге, вернулся на тахту и запрятал письмо под подушку. Проделав эту операцию, Петр Григорьевич лег на спину и уткнулся в журнал. Надя закончила с посудой, уселась в кресло и принялась перебирать нетронутую Ерожиным часть корреспонденции.
— Ты видел? Нас в театр приглашают, — сказала она, достав из конверта жесткий пригласительный билет. Вместе с билетом лежала маленькая записочка. Надя развернула ее и громко прочла
— Повтори, пожалуйста, я не расслышал, — попросил подполковник.
— Слишком ты стал рассеянным В больнице я этого не замечала, — медленно проговорила Надя, с удивлением поглядывая на Петра.
— Прости, зачитался, — соврал Ерожин.
— Записочка и приглашение от дамы, — многозначительно сообщила Надя.
— От какой еще дамы? — не понял супруг.
— От той, которую ты обворовал и изнасиловал. От актрисы Нателлы Проскуриной.
В театр на премьеру приглашает.
— В Новгород? — усмехнулся Ерожин. — Больно далеко.
— Во-первых, премьера у нее сегодня. Во-вторых, не в Новгороде, а в Москве. В Театре современной пьесы. Слушай. Читаю:
"Уважаемый Петр Григорьевич! Мне было очень неловко, что я вам принесла столько неприятностей. Из областного театра я ушла.
Рискнула поступить в антрепризу. Один хороший человек принял участие в моей судьбе.
Очень была бы рада видеть вас с супругой на премьере. Не думайте, пьеса серьезная, и я очень волнуюсь. Нателла Проскурина".
Надя отложила записку.
— Что скажешь?
— О чем говорить, раз мы все равно опоздали. А что за спектакль?
Жена развернула пригласительный билет.
— «Бал Сатаны» по роману Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита». Инсценировка и режиссура Марка Тулевича.
— Опять Нателла голая на сцене торчать будет, — усмехнулся Ерожин.
— Почему голая? — не поняла Надя.
— Потому что на балу Сатаны Маргарита сидит голая. Я этот спектакль сто лет назад на Таганке видел, — ответил Ерожин и вспомнил, что в Театр на Таганке его затащила Соня Кадкова.
— А может, она вовсе и не Маргариту играет? — предположила Надя.
— Мастера или Сатану изобразит? — съязвил Петр.
— Наверное, ты как всегда прав. Тем более жалко. Ты же любишь красивых женщин, — улыбнулась Надя.
— Пойдем в другой день. Сегодня мне не до театра.
Супруга снова углубилась в прессу. Петр Григорьевич внимательно посмотрел на жену, минуту подумал и неожиданно попросил:
— Сходи в магазин, если не устала. Купи водки. Надо же нам ремонт обмыть.
— Тебе сейчас пить вредно, — не очень решительно возразила она.
— Немного можно, — настаивал Петр Григорьевич.
Надя поднялась с кресла и подошла к шкафу. Ерожин нетерпеливо наблюдал, как жена одевается. Как только за Надей закрылась дверь, он выхватил из-под подушки конверт, достал письмо Шуры и, усевшись под лампу, принялся читать. Дочитав до конца, задумался и перечитал снова. Закончив чтение, подполковник встал и, слегка прихрамывая, пошел с письмом по квартире. Обойдя комнату, заглянул на кухню, постоял, размышляя, подвинул стул, забрался на него, открыл дверцу антресолей, где некогда лежал кейс с долларами Вахида, засунул туда письмо, поставил стул на место и вернулся на тахту.