Добрый доктор
Шрифт:
И вот однажды он начал приготовления. Не то чтобы демонстративно, но и не таясь от меня. Принес с кухни брикет мыла и большой таз. Достал из шкафа чистую простыню. Разложил у себя на кровати перчатки, зеркало, катетер, расширитель матки. Казалось, он устроил инвентаризацию. Потом Лоуренс взгромоздился на подоконник, уперся подбородком в колени и уставился в окно.
Я понял, что он сделал свой выбор и теперь дает мне шанс сделать мой. Время было. Я мог бы его остановить. Вплоть до самого последнего момента, когда он направился к двери. Я мог бы поманить его
Но миновало столько дней, а я до сих пор с ней не поговорил. И этот день клонился к закату, а я не остановил Лоуренса и лишь в этот момент осознал, что вмешиваться не стану. Я сказал Лоуренсу истинную правду: это к нему она обратилась, не ко мне. В конце концов, ребенок наверняка был не от меня, а если даже и от меня, то лучшего выхода все равно нет. Повлиять на ход событий я был не в силах. Итак, я проводил Лоуренса взглядом, не проронив ни слова.
В тот же вечер он сложил приготовленное в чемоданчик. Медленно, точно ему было больно двигаться. Надел свой белый халат. Прошел к двери. Замялся.
— Фрэнк.
— Да? — откликнулся я слишком быстро, слишком громко.
— Что вы делаете сегодня вечером?
— Еще не знаю. Наверно, просто посижу где-нибудь. Я устал.
— Если хотите, мы можем попозже куда-нибудь заглянуть. Ну, там… выпить, например.
— Куда? К Маме? Я там вчера был. Вряд ли мне скоро захочется снова туда сунуться.
— A-а. Ну, ладно тогда.
— Я устал. Давайте потом решим, по обстановке.
— Хорошо.
Я не поднимал глаз, но все равно почувствовал момент, когда он вышел за дверь. Я немного выждал. Подкрался к окну. Увидел, как одинокая долговязая фигура пересекает автостоянку. Взревел мотор. Машина Лоуренса медленно выехала за ворота и растворилась во мраке.
Отсутствовал он долго. Часа четыре, не меньше. Казалось, я не испытывал ничего, кроме безразличия, но догадался по своему поведению, что в моем подсознании бьется какая-то неуправляемая эмоция. Я ходил из угла в угол, чувствуя себя хищным зверем в клетке. Потом лег на кровать и выключил свет, но так и не смог сомкнуть глаз.
Я услышал, как его машина подкатила к воротам, свернула на стоянку, затормозила. Хлопнула дверца. Его шаги по тропинке — неспешные, тяжелые.
Когда он открыл дверь, я прикинулся спящим. Он, впрочем, вообще не обратил на меня внимания. Чемоданчик оттягивал его руку — можно подумать, что там камни. Да и сам Лоуренс выглядел так, словно таскал камни за тридевять земель. Он наткнулся в темноте на свою кровать, что-то пробурчал себе под нос, пошел в ванную. Журчание льющейся воды, плеск, хлюпанье. Шум не прекращался очень долго — вероятно, он несколько раз вымылся с головы до ног.
Я встал. Включил свет. Ночь была безветренная, душная — как-никак лето приближается. Внезапно мне стало трудно дышать. Я распахнул окно и, опершись коленями о кровать Лоуренса, ненадолго высунулся наружу, чтобы лицо овеял свежий воздух.
Потом из
Лишь впоследствии я осознал: та необычность, та неуловимая печать, которая отличала его лицо от всех прочих, исчезла бесследно.
Он спросил:
— Зачем вы это сделали?
Вопрос меня озадачил.
Я сказал:
— Но я же ничего не делал. Я все это время был здесь.
— Да, — кивнул он.
Это прозвучало как начало фразы, но продолжения так и не последовало.
И тогда разговор продолжил я.
— Если вы хотите кого-то обвинить, — сказал я, — вините самого себя. Мы все жили тут спокойно. Жизнь текла по нормальному руслу. А потом вы приехали и сморщили нос. Вам обязательно понадобилось все взбаламутить. «Нет, так не годится, надо исправить…». Вы захотели все наладить. Устроить, чтобы всем и каждому стало лучше. И что с нами теперь сталось?
— Что с нами сталось?
— Да ничего не сталось, мы ни на шаг не продвинулись. Вот только никто из нас уже не довольствуется спокойной жизнью.
— Мы не продвинулись ни на шаг? Не верю. Мне не о чем сожалеть. Стало лучше.
— Благодаря одному-единственному выезду врачей в буш?
— Ах, вот как вы думаете?
— Меня там не было. Но я и так все знаю. Чего вы добились? Ничего. Слова, слова, слова. Лекция о СПИДе. Лекция о гигиене и здоровом образе жизни. Лоуренс, черт вас подери! Эти люди нуждаются в лечении и лекарствах, но, разумеется, все это им недоступно. Вы не можете дать им ничего, кроме слов.
— Это лишь начало пути. Постепенно все изменится.
— Что изменится? Через несколько недель поликлиника опять придет к людям. За компанию с электричеством.
— Вы думаете, электричество ничего не меняет? Это потому, что вы ни дня без него не обходились!
— Я не думаю, что электричество ничего не меняет. Но тот факт, что его проведут в одну-единственную деревушку, ничего не меняет. Это символический жест. Жалкая подачка. Вроде вашего подхода к медицине, Лоуренс. Здесь еще миллионы жителей, которым никто не помогает. Вы действительно верите, будто слова и несколько ярких лампочек спасут мир?
— Сидя сложа руки, вообще ничего не изменишь!
— Нельзя изменить то, как устроен мир.
— Как это нельзя?!
Мы взирали друг на друга с изумленным отвращением.
— А о вас правильно говорят, — медленно проговорил он. — Это было горькое прозрение. Раньше я не понимал. Но теперь вижу.
— И что же обо мне говорят?
— Что вы не… что вы чужой в новом государстве.
— В новом государстве… — повторил я. — И где оно, ваше новое государство?