Добрый доктор

Гэлгут Дэймон

— Кого еще просить, Фрэнк?

Отвечать было нечего. И все же одно возражение я подыскал. В дальнем конце коридора находилась еще одна подходящая комната.

— Техого, — заявил я.

— Фрэнк… Вы же знаете, это невозможно.

— Почему?

Она нервно заерзала в кресле, ее голос возмущенно зазвенел:

— Фрэнк… Фрэнк! Я-то что могу? Пожалуйста. Обещаю, я что-нибудь придумаю. Но не могу же я его просто выгнать!

— Зачем его выгонять? Почему бы им не поселиться вместе?

— Потому что… Техого, в отличие от вас, не врач. Два врача в одной комнате — это логичнее.

Доктор Нгема недоговаривала.

С Лоуренсом Уотерсом меня объединял не только статус врача, но и цвет кожи. Раз мы оба белые, то и жить должны в одной комнате.

Когда меня поутру разбудил будильник, Лоуренс, уже полностью одетый, сидел на краешке постели и курил.

— Я хочу познакомиться с доктором Нгемой, — тут же выпалил он.

— Пожалуйста. Но вам придется чуть подождать.

— Пойду к ней в кабинет. Вам не обязательно меня провожать, я сам доберусь.

— Ее там еще нет — сейчас только шесть утра. Расслабьтесь! Успокойтесь, черт подери! Идите примите душ, что ли.

— Душ я уже принял.

Я вошел в ванную. Пол был мокрый. С двери свисало сырое полотенце Лоуренса. Раковина заляпана щетиной и кремом для бритья. Пока я прибирал за соседом, настроение у меня испортилось. Выйдя, я окунулся в синее марево его табачного дыма и разозлился еще больше. Лоуренс с потерянным видом ходил из угла в угол, задумчиво попыхивая сигаретой. Когда я закашлялся, он загасил окурок о подоконник, совсем как вчера, и выбросил на улицу.

— Не делайте так больше. Уже весь подоконник прожгли.

— Пепельницы нет. Я искал.

— Я не курю. Купите ее себе сами.

— Свинская привычка, я знаю, надо бросить. — Он лихорадочно заметался по комнате, а затем снова бухнулся на кровать. — Вы готовы?

— Лоуренс, мне нужно одеться. К чему такая спешка? Торопиться некуда.

— Правда?

Я медленно оделся, наблюдая за ним. Он не знал покоя: останавливал на мне взгляд и тут же отвлекался на какую-нибудь произвольную мелочь внутри комнаты или за окном. Казалось, его безо всяких на то причин переполняет какая-то неуемная тревога. Со временем я хорошо изучил эту черту его характера, но в тот первый день она показалась мне странной и небезобидной.

Наконец я собрался.

— Ну, хорошо, — сказал я. — Пойдемте. Только, Лоуренс… ваш белый халат. Халатов мы здесь практически не носим.

Он немного опешил, но халата не снял. Я запер дверь, и мы прошли по тропке под густыми кронами. Солнце светило все ярче. Я чувствовал, что Лоуренса неодолимо притягивает главный корпус — дирекция, все официальное, — но решительно поволок его в другом направлении, завтракать. Столовая была в третьем корпусе, под одной крышей с кухней. Там же находилось общежитие кухонного и технического персонала, к тому времени почти опустевшее. Мы вошли в длинный зал, разгороженный надвое: одна половина служила уголком отдыха, а в другой стоял большой прямоугольный стол, накрытый грязной скатертью.

Я представил Лоуренса Сантандерам — Хорхе и Клаудии. Они так и подскочили от неожиданности.

— Вы… приехали сюда работать? — спросил Хорхе.

— Да, общественная служба. Я здесь на год.

— Простите, — переспросила Клаудия, — как вы сказали? Что за служба?

— Правительственная программа, — пояснил я. — Все выпускники медицинских факультетов должны пройти общественную службу. После получения

диплома.

— A-а… Да… — бормотали Сантандеры, не спуская с Лоуренса изумленных глаз: на их памяти несколько человек уволилось из больницы, но они впервые видели, чтобы кто-то устраивался сюда работать.

Возникла пауза. Когда я и Сантадеры оставались с глазу на глаз, всегда ощущалась взаимная неловкость, но сегодня это чувство усилилось из-за Лоуренса: за столом он ерзал, не столько ел, сколько нервно крошил тосты. Несколько раз пытался начать разговор, произнося наудачу какие-то фразы, но все они повисли в воздухе. Мы сидели молча. Слышалось лишь постукивание ложек о тарелки да смех поваров за стеной, на кухне. Наконец Сантандеры, учтиво извинившись, ушли.

Лоуренс и я остались наедине. Одновременно принялись рассматривать уголок отдыха: стол для пинг-понга, черно-белый телевизор, стопки старых журналов и коробки с настольными играми.

Мне показалось, что Лоуренс начинает осознавать, куда именно его занесло. От маниакальной энергии, снедавшей его утром в комнате, не осталось и следа. Отодвинув тарелку, он снова закурил, но почти не затягивался — просто сидел, глядя в пространство. Вокруг его пальцев обвивались струйки дыма.

Затем мы вместе отправились в главный корпус. Там никого не было, хотя дежурство Клаудии Сантандер еще официально не закончилось, да и Техого теоретически полагалось находиться на посту. Дожидаясь доктора Нгемы, мы молча сидели и пили кофе. Здесь, в ординаторской, медленно, капля по капле, утекли годы моей жизни, пропитанные кофейной горечью. На стене висели часы — умолкшие, сломанные. Стрелки навеки приросли к циферблату, показывая без десяти минут три. За время, прошедшее с моего приезда сюда, в комнате изменилось лишь одно: прибавилась доска для дартса. Как-то в воскресенье я перенес ее сюда из уголка отдыха и повесил на дальней стене, надеясь, что игра поможет мне скоротать время. Но дротик можно метнуть считанное количество раз: один, два, три… десять… а затем понятие «цель» полностью теряет смысл.

Доктор Нгема явилась пунктуально, ровно в девять, чтобы совершить обход. И так каждый день, даже когда — на практике почти всегда — в больнице не было ни одного пациента. Всякий раз находилось что обсудить, хотя бы один пустяк, хотя бы одна формальность, бюрократическая или техническая тонкость. Но сегодня — по воле случая — нам предстояло осмотреть двух пациентов.

Доктор Нгема остановилась на пороге, косясь на ослепительно белое пятно — халат Лоуренса. Он встал, заулыбался, протягивая ей руку:

— Лоуренс Уотерс.

Доктор Нгема озадаченно пожала руку:

— Да-да-да… Ну конечно. Когда вы приехали?

— Вчера. Вчера вечером. Я хотел сразу к вам явиться, но Фрэнк сказал…

— Я подумал, что уже поздно, — пояснил я. — Посоветовал подождать до завтра.

— Вот-вот, — сказала доктор Нгема. — Вот-вот.

И энергично закивала.

Повисла пауза. Лоуренс, широко улыбаясь, выжидающе застыл перед нами. Его лицо сияло. Очевидно, он полагал, что дело наконец-то сдвинулось с мертвой точки. Прочее — приезд, ночевка, разговоры со мной, — было лишь подготовительным этапом. Теперь же он предстал перед начальством. Сейчас он получит ответственное задание, которое придаст его жизни смысл…