Добрый 2

Дмитриев Дмитрий Савватиевич

А всё-таки, что это было?

***

Примерно после часа моего внутреннего бурчания с неизменным продвижением вперёд, я понял, что иду не туда. Слова гургута «по прямой» и «близко» не соответствовали действительности ровно наполовину. Близко как-то не случилось. И не близко не случилось тоже. К королевам я не попал.

Я покрутил головой на триста шестьдесят градусов, и слово «попал» стало казаться мне единственным

верным для характеристики моей ситуации.

Я заблудился.

После встречи с двумя ведьмами я просто тупо пошёл не туда. И на вопрос «куда?» ответа у меня не было. Шутка ли, часик отмахать бодреньким шагом по лесу. Да тут и пяти минут хватит, чтобы заблудиться.

Паника лёгким холодком прошуршала по моей спине. Организм тут же откликнулся приступом голода и жажды и готовностью умереть в страшных муках.

И вот почему, когда это нужно, ни одна особь местной разумной фауны не пристанет ко мне со своими надоедливостями?

Да я бы сейчас с радостью Болотную-старшую расцеловал бы, не говоря уже о младшей.

Да я бы сейчас этого клерка из духовской канцелярии возвёл бы в ранг друзей на веки вечные.

Зару и Лою назначил бы любимыми тёщами, даже не женясь на их дочерях.

Великому бы за хвост приволок его Ариэль, заставил бы пожениться и отправил бы навёрстывать упущенное за все столетия.

Ну, хоть кто-нибудь. Хоть какой-нибудь дролонг прошелестел бы крылышками.

Никого.

А вот теперь уже даже не паника. Тихий ужас захватил меня в свои липкие влажные объятия.

А самое главное, непонятно с чего. Ну, был я уже в одиночестве в этом мире. И было мне, как говорится, до состояния русичей супротив татаро-монгольской орды. Ну, это когда они про себя рассказывали, сколько их. И всё спокойненько, ни один волосок на попе не шелохнулся. А сейчас прямо вот ужас, ужас и паника, паника. И главное, умом понимаю, а сдерживаюсь из последних сил.

И самое противное — это непреодолимое желание забиться в какую-нибудь щель, закрыть голову, хотя бы даже и руками, и отделиться от этого мира хоть какой-то, но защитой.

Вот сейчас.

Вот за тем камушком.

Хоть на чуть-чуть.

Просто успокоиться.

Да-да, вот так хорошо.

И подремать.

Всего минуту.

Просто на минуту закрыть глаза.

Просто собраться с силами.

Тридцать секунд.

Ещё тридцать секунд.

— Всё, ты проиграл.

Приснившийся мне голос был абсолютно не знаком. А впрочем, меня это не волновало. Я наконец нашёл в этом мире точку, где я могу успокоиться и не бояться. Поэтому пошли все голоса к чёрту.

— Но ты играла нечестно.

— Да? И в чём моя нечестность?

— Ты специально направила его в другую сторону и заманила на сонную поляну.

— Это твои

домыслы. Никто его в спину не толкал. Он сам пошёл в этом направлении.

— После встречи с двумя ведьмами?

— И что такого? Большой мальчик, мог бы запомнить направление. Или вам, мужикам, небольшая близость отбивает мозги?

— Но это нечестно. Это манипуляция.

— И что? Где в нашем уговоре запрет на манипуляции? Запрет на колдовство вижу, а вот на манипуляции что-то не проскальзывает. Может, процитируешь?

— В любом случае у меня ещё есть три дня.

— Три дня он будет спать. Признай, что ты проиграл.

— Три дня.

— Через три дня его уже никто не разбудит. Он просто умрёт во сне от голода и жажды. Тебе его совсем не жалко?

— Три дня.

— Упёртый вихр! Признай поражение, и мы его разбудим и отправим в свой мир. Можем даже память почистить.

— Что это сейчас было? В тебе проскользнула доброта?

— Не стоит ловить меня на профессиональной непригодности. Он не по нашему департаменту. Тут я могу проявлять любые эмоции.

— Но доброта… у тебя?

— А он мне симпатичен. За последнюю тысячу с небольшим лет это единственный участник наших споров, который мне симпатичен. Давай, признай поражение — спаси ему жизнь.

— Значит, симпатичен? Тогда я выиграю этот спор.

— Нет, не выиграешь. Как с Великим вождём не будет. Тогда я была ещё слишком молода. И история была уж очень пронзительная. А тут… он мне просто симпатичен.

— Три дня. И я признаю поражение.

— Думаешь, что я сдамся, видя, как он умирает на моих глазах?

— Давай подождём три дня.

— Чтобы ты не тешил себя иллюзиями, я подкину тебе ещё один денёчек. Пусть у тебя будет четыре дня. Я же всё равно выиграю этот спор.

— Три дня. Мне не нужны от тебя одолжения.

Неожиданно что-то больнючее прилетело мне в голову, выбивая из неё все звучавшие во сне голоса.

— Очнись, Серёжа!

Это противное требование наравне с болью снова сделало мою жизнь невыносимой. А я ведь только нашёл то уютное местечко, которое искал всю жизнь. И на тебе! Даже тут кем-то занято.

— Да очнись же ты! Кто же тебя затащил-то сюда? Это место специально ищи — не найдёшь.

Вот сейчас открою глаза, встану и поубиваю всех и каждого. Сейчас… минуточку… тридцать секунд… ну десять…

— Вставай!

Хлёсткие удары по моим щекам не давали возможности уединиться в своём мирке. В своём уютном, тихом, спокойном, желанном мирке.

— Только такой придурок, как ты, мог пройти пояс ужаса, чтобы уснуть на поляне забвения. Ведь специально же делали, но, видно, для тебя идиота простые чувства слишком просты. Вставай! Я сама тебя отсюда не вытащу.