Добрый 2

Дмитриев Дмитрий Савватиевич

Вино пахло примерзко и вызывало рвотные позывы.

— Ладно, первую как-нибудь, а там пойдёт, — как мантру прошептал я над кувшином.

Опыт похмелья у меня был огромный, и я прекрасно представлял, о чём говорил.

— Что говоришь? — переспросил Великий.

— Неважно. Поехали, — отмахнулся я и поднял кувшин.

В следующую минуту случилось нечто странное. Рука, поднявшая его на определённую высоту, как и положено ей, притормозила, чтобы после паузы изменить траекторию и поднести кувшин с напитком к моим губам.

А вот кувшин тормозить не возжелал. Он, словно получив ускорение, выскочил из моей руки и, пролетев приличное расстояние, расхреначился о стену хижины вождя.

— Ты чего? — спросил опешивший вождь, поскольку видел только финал всего действия — разбивающийся кувшин. — Не хочешь пить, не пей. За каким посуду бить и жилище изгаживать?

— Это не я, — поцанячим голосом прошептал я.

— Ага, ещё скажи, что это твой дух.

— Да я!.. — лесной дух даже задохнулся от такого наглого и необоснованного обвинения.

— Дух ты, дух, — попытался успокоить я его. — Это не Ит, — обратился я к вождю.

— Тогда остаюсь только я? — Великий начал закипать прямо на глазах.

— Может, у тебя ещё какие духи завелись? — на всякий случай уточнил я.

Великий посмотрел на меня как на идиота и ответом не удостоил. Вместо этого он поднял свой кувшин и жестом пригасил меня присоединиться.

Ну, собственно, кто я такой, чтобы отказывать самому Великому вождю, тем более в данной ситуации.

Я покрепче сжал кувшин и поднял его в утвердительном жесте.

На этот раз кувшин прямо-таки с усилием вырвался из моей руки. Взлетел. Повисел пару секунд. И резко метнулся прямо в голову вождя. Последний, правда, легко увернулся. Всё-таки не зря вождь, и не зря великий, реакция дай бог каждому.

— Да ты в конец охренела?! — взвыл вождь, обращаясь в пустоту.

— Великий, там никого нет, — как можно мягче сказал я вождю. Познания русского человека твердят, что с буйными нужно тихо, мягко, нежно и ласково.

— Забирай его и катитесь отсюда. Можете хоть поубивать друг друга, только не в моём жилище.

— Великий, там просто пустота, — ещё мягче произнёс я.

— Ну, чего молчишь, пустота? — снова обратился вождь к пустому месту.

Я уже начал активно прикидывать, как половчее смыться от Великого вождя и доказать гургутам, что их вождь, мягко говоря, сбрендил, и что надо его как минимум обездвижить. Справиться в одиночку было просто невозможно. Он со мной-то и нормальный одной левой, а в таком состоянии — одним мизинцем. Причём даже не руки, а левой ноги.

— Великий, а может, на воздух пойдём? Что-то здесь душно.

— Перестань считать меня ненормальным, — отмахнулся от меня вождь. — А ты, — обратился он снова к пустоте, — я, конечно, тебя тоже не вижу, но зато прекрасно чувствую. И за кувшины ещё с тебя спрошу. Это ж надо! В самого великого меня кувшинами с вином кидаться.

— А не надо было его поить. — Голос Болотной младшей

проявился вместе с ней и с огромным упрёком.

— У ведьминых соплей не спросил, что мне делать, — огрызнулся вождь.

Очередной кувшин полетел вождю в голову.

— Убью! — ринулся к Болотной Великий, но та испарилась в мгновение ока. Вот прямо с того места, где стояла. Была… раз… и исчезла. — Иди за ней, — проворчал вождь. — И поаккуратней там. Она хоть и ведьма, но женщина, и женщина беременная. Видишь, чего вытворяет?

Кивнув в знак согласия, я вышел из хижины. Болотная стояла прямо у входа и вместо приветствия залепила мне смачную пощёчину.

— За что? — не понял я, поднимаясь с земли.

Вторая пощёчина уложила меня обратно и отбила всё желание принимать вертикальное положение.

Впрочем, уже через секунду ведьма рыдала у меня на груди, обильно поливая меня слезами, а я гладил её по голове и шептал на ухо всякую нежную, успокаивающую чушь.

В проёме хижины появился Великий, но, оценив обстановку, бесшумно ретировался. Вся деревня гургутов словно вымерла. Вот только нещадно ныли зубы, и разбитые щёки комфорта не добавляли.

***

— Ну, всё, всё, хватит.

Рыдания Болотной ведьмы уже начали тревожить, да что там, конкретно напрягать. Ну, не может человек столько плакать. А тут и не плакать, тут конкретно рыдать. Хотя и не человек она. Это я по старинке всех под одну гребёнку гребу. Я вон даже Мару как человека воспринимаю, тем более когда видел её в человеческом обличии. Да если бы только видел.

На мгновения я окунулся в пучину воспоминаний, и это, кажется, почувствовала Болотная. По крайней мере, она напряглась ещё больше и рыдания полились из неё с новой силой.

— Зачем ты? — внезапно спросила ведьма сквозь слёзы.

— Зачем я что? — честно не понял я.

— Зачем ты с ними?

Ничего себе вопросики! Вот как на них ответить рыдающей у тебя на плече женщине? Зачем? А почему, собственно, нет? Я свободный человек, никому ничем не обязанный, брачными узами не связанный, венчанием не скованный. Да я вообще не знал, что между нами чего-то было! Сама, между прочим, мне память подчистила, а теперь вся в соплях и в претензиях. Но разве ей скажешь об этом. Тем более сейчас. Да и не сейчас тоже. Но и молчание напрягает.

— Ладно, — внезапно успокоилась ведьма. — Это всё равно должно было случиться. Только я не знала, что это будет так больно.

— И?

— Иди к ним, держать не буду, — резко оттолкнула меня ведьма.

— А если я не хочу?

— А если бы ты не хотел, то ничего этого бы и не было. Тебя же насильно никто ни тянул. И обманом не загонял.

— Значит, все вокруг такие честные, один я такой хитровысморканный. А что же ты мне тогда память-то подтёрла?

— Ты не понимаешь.