Добрые времена

Евдокимов Дмитрий Валентинович

— Это Мишка! Мишка навернулся! Мишка со второй полки...

Постепенно все угомонились, затихли и снова заснули под перестук колес.

Когда утром Светик и Ромка пошли умываться, у купе, где произошел ночной инцидент, собрался народ.

— Что такое? Пропустите, — недовольно сказал Светик.

— Мишку судят! — взвизгнула уже бывшая тут как тут Алка.

— Как судят?

— Общественным судом. Так забавно!

Ребята насторожились. Обязательный конферансье на всех институтских вечерах, автор забавных капустников и редактор

институтской стенной газеты, Михаил был всеобщим любимцем. Поэтому представление с его участием, которое разыгрывалось сейчас, обещало быть интересным.

— Слово предоставляется обвинителю, — услышали они басок Андрея.

— Граждане судьи! Дело о выпадении Михаила Прошина со второй полки на пол транссибирского экспресса с сопутствующим падению шумом, превышающим нормы, установленные международным обществом Красного Креста и Красного Полумесяца, следует рассматривать в нескольких аспектах.

— Хорошо излагает, собака, — восхитился Светик. — Кто это?

— Это наш Евгений, — ответил Ромка, через головы заглянувший в купе.

Евгений тем временем продолжал:

— О чем думал преступник, когда летел со второй полки? Следствием установлено, что он вообразил, будто летит с лыжного трамплина. Об этом красноречиво говорят и его слова, сказанные при приземлении: «Опять чертова лыжа сломалась». Думал ли гражданин Прошин о последствиях содеянного? Нет, товарищи, не думал. Он не думал о том, какой пример недисциплинированности и даже бунтарства подает нашей молодежи. Представьте себе, что будет, если каждый начнет падать со второй полки? Полученные физические и психические травмы значительно снизят производительность труда будущих работников полей. И еще одно, не менее серьезное последствие проступка гражданина Прошина — он нарушил международную конвенцию о соблюдении тишины, грубо попрал статью закона о сохранении природы. Может вполне назреть серьезный международный конфликт. Я считаю, что мы должны поступить с преступником по всей строгости. Предлагаю оставить его без обеда, — закончил Евгений свою обвинительную речь.

— Слово подсудимому, — торжественно изрек Андрей.

— Руки сначала развяжите! — запальчиво сказал Мишка.

— Протестую, — живо возразил Евгений. — Он социально опасен.

— Ах, ты так, — возмутился Мишка. — Ну, погоди! Граждане судьи! Я признаю, что упал. Пример, конечно, не достойный. Но я упал тихо, как летучая мышка!

— Ничего себе, мышка! Весь вагон проснулся, — сказал Андрей.

— Я поясняю. Сам шум начался уже потом, когда я вновь карабкался на свою полку. И весь шум происходил от Женьки, который лежал подо мной.

— Как это?

— Дело в том, что я случайно наступил ему на лицо! Он и заорал благим матом, а теперь недостойно мстит!

— Суд постановляет, — торжественно, после минутного перешептывания, произнес Андрей, — признать гражданина Прошина виновным. В порядке наказания конфисковать у вышеупомянутого гражданина все пирожки с мясом и капустой в пользу общественности.

— Обжоры, —

с презрением бросил Михаил.

— Кроме того, суд выносит частное определение в адрес поездной бригады: она должна обеспечить пассажиров, едущих на вторых полках, ремнями безопасности.

До обеда Светик где-то пропадал, пришел более угрюмый, чем обычно, наскоро проглотив пару бутербродов с остывшим чаем, залез на свою полку и уткнулся в журнальчик.

Причина его угрюмости выяснилась несколько позже, когда поезд подошел к большой станции. Все заспешили к выходу, чтобы приобрести чего-нибудь у встречавших поезд старушек.

— Пойдем купим малосольных огурчиков, — сказал Ромка.

— Иди, я не пойду, — поворачиваясь к нему спиной, ответил Светик.

— Ты чего? — удивился Ромка, зная прожорливость друга.

— Денег нет, — глухо простонал Светик.

— Как нет? А подъемные?

— Проиграл. В очко. Женьке.

— Ты что? С ума сошел? Играть в карты, да еще с этим жуликом. А ну пойдем, разберемся!

С некоторой надеждой во взоре, Светик поплелся следом. Евгений пиршествовал. Весь стол в его куне был завален дарами природы — огурцы, помидоры, яблоки, сливы, какая-то зелень. Трапезу с ним разделял Михаил, компенсируя себя за конфискованные пирожки.

Наливаясь святым гневом, Ромка прокурорским голосом спросил:

— Жрете? На нетрудовые доходы?

— Полегче. Он сам этого хотел, — Евгений кивнул в сторону опустившего голову Светика.

— А ну, верни деньги! — зловеще сказал Ромка.

— Нетушки! — возразил Евгений. — Дело добровольное. Хочешь, можешь отыграться. Или слабо?

Ромка поглядел на опечаленного друга и неожиданно даже для себя согласился.

— Чур, я на банке, — сказал Евгении. — Сколько на кон?

— Сколько ты проиграл? — повернулся Ромка к горе-картежнику.

— Одиннадцать семьдесят, — жалобно, нараспев сказал Светик.

— На все, — кивнул Ромка. — Так, что у тебя, валет? Неплохо для начала. Давай мне. Девятка, валет, семерка. Стоп. Хватит. Теперь ты. Десятка. Девятка. Перебор.

Ромка забрал деньги в карман.

— Вот так, без дураков. Пошли, искатель счастья.

— Нет, попрошу! — нагло остановил его Евгений. — Как банкомет, имею право отыграться.

— Имеет, имеет, — закивал Михаил, звонко хрумкая малосольным огурчиком.

— И ты туда же? — покосил на него глазом Ромка.

— Мое дело — нейтралитет, — ответствовал Михаил.

— Черт с тобой, сдавай, — сглатывая слюну, решил Ромка.

— Удваиваю ставку, — разошелся Евгений, бросая двадцатипятирублевую бумажку.

Кряхтя, Ромка сделал то же самое.

— Мечу. У меня десятка. Теперь тебе. Восьмерка. Король. Берешь еще? Туз. С чем тебя и поздравляю, — зареготал Евгений. — Отыграться не желаете?

Ежимая в кармане оставшуюся трешку, Ромка с ненавистью посмотрел на победителя.

— Зато в любви везет! Счастливчик! — продолжал издеваться Евгений.