Добрые люди
Шрифт:
— Буду инкубатор строить, может, что и выйдет, сделаю пруд и несколько искусственных бассейнов.
Разрешили… Фетисов отпросил старые каменные подвалы, сказав, что его бабы будут выращивать шампиньоны. Обогреватели берётся сам сделать, нужен только дизель. Разрешили. Панчин убивался, что зима скоро, а не лето, а то засеял бы гречки и стал миллионером.
В один из дней приехал Хусаин. Осматривал правление, где он сроду не бывал, кабинет Андрея, всё так же руки за спиной. У крыльца стояли его «Жигули» канареечного цвета. Опять долго говорил рядом и около. Вдруг спросил Андрея, когда он думает
— Фатима, — твёрдо сказал Андрей.
Хусаин замолчал. Надолго. Фатима была его дочь. Уехал. Вечером вернулся. Назначили через месяц.
Гулял хутор Казанский, гуляло Узеево. Фатиму отозвали из города, где она после школы поступила в институт, и жила у тётки. Фатима неожиданно легко согласилась и перевелась на заочный.
В Узеево ездили за ней на восьми тройках, обратно вернулись на двенадцати. Народу было столько, что пришлось занять колхозную столовую.
Районное начальство долго присматривалось к Епанчину, не доверяло. Он же особо не высовывался, этикета не нарушал, стараясь больше слушать и рапортовать в срок. Иногда были маленькие проверки, но пока всё было нормально, в общих рамках.
— Вернулся как-то из района Андрей, собрал всех «полковников», предложив выбрать промеж себя человека для «общественной работы» и будущих «наград».
Выбрали Падурова, собой видного и неглупого. Решено было выбрать его на предстоявших выборах депутатом и создать все условия для орденов.
К весне начали сдавать первое мясо. Выгоднее было продавать населению на базаре, чем сдавать государству. Демидов неделю пропьянствовал с директором базара на общественные деньги и дважды привозил его на хутор охотиться. За его любовь директор базара ответил любовью к хуторянам, закрепив за ними постоянное внеочередное место на базаре. Демидов наказал каждому, кто вёз скот, чтоб выделяли по кусочку директору и ветврачам.
Татары Хусаина, добровольно занявшиеся контрразведкой под руководством Рамиля, постоянно сообщали Андрею все мелочи внутри колхозной жизни. Внешней, общеобластной, мировой. Так люди Рамиля выследили Селиверстова, который в числе первых сдал скот и на оставшееся зерно стал гнать самогон. Увозил его в город к старухе Кукушкиной, уроженке хутора.
Андрей сказал Падурову, чтобы тот унял его, так как Селиверстов был его родственником. И входил в его подчинение. Татары через неделю сказали, что он продолжает возить, но уже осторожнее. Андрей взял четырёх ребят и поехали в город за ним следом.
Кукушкина, древняя старуха неизвестного возраста, видевшая атамана Дутова, ещё тогда меняла у казаков добытый трофей на вино и водку. Её знали все сыртинские бандиты. Банды перевелись, остались рецидивисты, но Кукушкина стала сдавать. Скупала уже мелкие краденные вещи, самогон, привечая воров и проституток.
Машина остановилась перед крепкими воротами. Андрей вылез первым. Не обращая внимания на кобеля, прошёл в дом, оттуда в сарай, где и застал Селиверстова с Кукушкиной. Без слов ударил его в зубы, пнул несколько раз сапогом. Татары молча стояли за его спиной.
— Вот что, бабка, живи чем живёшь и как живёшь, но чтоб от наших ничего не принимала.
Кукушкина молчала, растерявшись.
— А ты собирайся. Дома поговорим ещё, — крикнул он Селиверстову.
Поновляев договорился в Илецке у знакомого купить часть оборудования коптильни.
Установили в старом доме, начали потихоньку коптить для себя и возить на базар.
У Узеевой на дороге поставили небольшое кафе. Как бы от столовой. Решили поставить и в городе, но не знали как взяться.
Коннову и Юрлову поручили город и всю торговлю осваивать, заводить знакомства и людей. Подобрать из своих учиться в институт торговли, в юридический.
В мае у Фетисова валом пошли грибы. До двухсот килограммов с делянки. На базар столько возить стало опасно. Договорились с ресторанами.
Начали запахивать землю. Падуров выполнял норму вдвое. О нём напечатали в газете. Сказали по радио. Андрей отметил его грамотой, послав на слёт победителей-ударников в область, оттуда он привёз грамоту и именные часы, от обкома партии. Падуров взял на себя страшные обязательства по заготовке сена.
Один раз Андрей привез из города мужика, с виду солидного, но весёлого. Возил его на рыбалку. Через неделю привёз ещё одного, на охоту, сказав, чтоб загнали в ближайшую рощу лося и пару косуль. Охота удалась. Мужик был из прокуратуры, ещё молодой, лет тридцати с виду, не глупый и холостой. Его тихо-тихо окрутили с Ленкой Тормасовой, намекнув на её огромное приданое. И он женился. Тормасова стала Тащилиной и уехала жить в город.
Подъезжая как-то к обкому на белой «Волге» Андрей увидел огромного рыжего постового милиционера. Оказался, Мишка Колесников.
— Здорово, Мишка. Как поживаешь, гад? — спросил его Андрей, не вылезая из машины.
Мишка узнал его и отвернулся.
— Хитрый ты. Вовремя смылся, — продолжал Андрей, — а то мы голову бы тебе свернули.
Мишка, не оборачиваясь, отошёл от машины к скверу.
Рыба в Демидовских прудах и ямах расплодилась страшно, в основном сазан. В долю вошли пять семей. В том числе и Епанчины. Запахали четыре гектара гороха, для прокорма рыбы. По подсчётам Демидова, пробились из икры не меньше двух миллионов мальков, а может и больше, он каждый день замерял линейкой её рост. Собирался разводить при первых деньгах осётра и для пробы небольшой пруд под него.
Про Демидовское хозяйство что-то пронюхали, предупредил Падуров. Конкретно ничего не знали, но кто-то что-то слышал. Уже ехала комиссия. Рыбу нужно было спускать в реку или же со скандалом регистрировать скрытое рыбное хозяйство как колхозное, рыбы было слишком много, и всё было слишком хорошо оборудовано. Демидов, узнав решение, расплакался, предложив перебить комиссию или сбить их машину трактором. Выход всё же нашли. Реку перегородили с двух сторон тонкой стальной сеткой, так, что её не было видно, и спустили туда рыбу. Порушили бассейны и запруды.