Добрые Люди

Тихонов Дмитрий

«К беде что ли?» — подумал я и провалился в сон.

Сумдаль встретил нас холодным осенним дождём. Хозяин цирка решил задержаться в городе пережидая непогоду. В принципе цирковым торопиться было не куда и пережидать труппа могла хоть до холодов, нас же такой вариант не устраивал. Распрощавшись с Кэти, Мэри и Грегором, мы покинули обоз.

Маленький городок после шумной Тизы казался пустынным: безлюдные улицы и тихие дворики. Лишь на центральной площади наблюдалась некая активность. Но поражало не это. Здесь не ходили патрули гвардейцев, не обсуждались боевые действия, да и в целом люди были весьма приветливы и улыбчивы.

— Даже

не верится, что в каких-то пятидесяти лигах отсюда рвутся бомбы и погибают люди, — заметила Тэсс.

В центре Сумдали оказался всего один постоялый двор, совмещённый с кабаком. Таверна ни таврена. Так — провинциальная гостиница. Комнаты чище, готовят неплохо, нет конюшни. Грех жаловаться, но после «Белой Розы» было весьма непривычно. Непривычно для Тэсс, я же видал места на порядок хуже.

В кабаке собрался торговый люд и обсуждали купцы как правило свои купеческие дела: цены, убытки, налоги и пошлины. Судя по кислым минам большей половины собравшихся — убытки они понесли неслабые. Впрочем, встречались среди купеческой братии и довольные лица: я бы мог поспорить, что эти-то смогли увеличить своё состояние вдвое, если не втрое. Вот уж действительно — кому война, а кому мать родная.

Непогода усиливалась и судя по низким свинцовым тучам в Тизскую марку пришёл сезон дождей, который теперь продержится до первых заморозков — скоро раскиснут дороги и конное сообщение между городами сойдёт на нет. А посему, пока Тэсс приводила себя в порядок, я проскочил к почтовой станции и выкупил места на завтрашний дилижанс до Бирно — провинциального городка в северо-восточной части марки. Другого пути из Сумдали к северному пригороду Тизы не было, так чтобы не проезжать мимо восточных ворот города. В силу последних событий я подозревал, что патрули там будут на каждой развилке.

В Бирно мы прибыли к вечеру следующего дня. В запасе у нас оставалось несколько суток, поэтому было решено снять номер в самой дорогой гостинице и погулять, что называется на все деньги, благо ливров у нас оставалось с избытком. Тэсс заказывала в номер изысканные блюда и экзотические напитки, употреблять которые я опасался, ограничившись старым добрым цванийским джином. Мы даже купили колоду карт и расписывали жандармика — Тэсс играла неплохо и сумела выиграть три партии из десяти.

Утром второго дня я прогулялся к банку де Ватта и запросил доступ к одной из тайных ячеек братства. Тщедушный банкир проводил меня в хранилище и оставил наедине с чёрным ящиком, запечатанным символом солнца. Капля моей крови распечатала ящик, и я выудил на свет янтарный шар.

«Братья?» — мысленно призвал я.

Ответа не последовало. Я обратился снова. Тишина.

Покидал банк я в удручённом состоянии. Круг молчал. Такое было со мной впервые. Позже Тэсс уверяла меня, что всему виной заблокированная восьмая сфера, и я даже поверил ей на какое-то время — не хотелось портить последний день отдыха своей кислой миной, — но уже по приезду в северный пригород Тизы чувство беспокойства вновь вернулось.

В предместье располагался лишь один приличный трактир. Алианец должен был быть уже здесь, потому как запозднились мы на сутки: в пути нас застал снегопад и пришлось пережидать непогоду на почтовой станции. Первые заморозки пришли раньше ожидаемого. Мороз сковал лужи, а с неба сыпали крупные хлопья снега. Пригород занесло по щиколотку, но усердные подмастерья — в этом предместье стояли кузни и литейный заводик — расчищали снег широкими лопатами, выдыхая клубы пара.

Тэсс

направилась в ближайшую лавку приобрести тёплые вещи, а я заглянул в трактир. Стоило разведать обстановку. В зале было немноголюдно: троица забулдыг кидала кости за столом в углу и на меня они не обратили внимания; парочка купцов расправлялась с жаренным поросёнком, они громко чавкали и обсуждали какие-то свои дела с набитыми ртами — вызывали отвращение; упившийся одинокий путник склонился над миской похлёбки и с трудом удерживал голову ровно; тучный трактирщик скучал у очага, помешивая что-то в казане. Я направился к нему.

— Комнаты есть? — спросил я.

— Одна, — бросил тот через плечо.

— Много гостей?

— Не жалуюсь.

— Подай пинту пива. Светлого.

Толстяк окликнул кого-то. Из подсобки выбежал паренёк и принял у хозяина заведения поварёшку, а халдей подошёл к стойке. Окинув меня хмурым взглядом, он выставил кружку пива.

— Два денье, — сказал он.

Я выложил на столешницу три монеты: два денье и один ливр. Трактирщик зыркнул на меня из-под заплывших век, но деньги забрал молча.

— Я ищу алианца. — Я отхлебнул из кружки и поморщился — пиво отдавало сильной горечью.

— Шлялся тут один, — кивнул халдей. — Снял комнату на наделю, но уже как два дня не объявлялся.

Я выложил на стол ещё один ливр.

— Беру свободную комнату. Подай туда, — я указал на свободный стол у окна, — что-то горячее. Два блюда. И бутылку доброго вина.

Трактирщик сгрёб монету, проверил ту на зуб и довольно крякнул. На фразу мою он никак не отреагировал. Я забрал кружку и занял столик. Купцы продолжали жевать да сетовать на какого-то мытаря, содравшего с них круглую сумму. Путника вконец разморило и тот уткнулся носом прямо в тарелку с супом, а троица собиралась покинуть трактир. Один из них подошёл к трактирщику, второй встал подле купцов. Мне не хватило секунды, чтобы поджечь поток: оставшийся за столом игрок в кости вскинул руку, и я захлебнулся от боли в груди.

«Ловчий…»

Виргельхольм — тёмное пятно в истории братства. Я битый год колесил по Цвану и Нортиму в поисках ренегатов в компании Ловчих. Да что там я? В тот год круг старейшин собрал чуть ли не всех братьев, объявив возмездие. Тогда-то я сполна насмотрелся, как Ловчие лишают потока. Смотрел и думал, что буду готов к чему-то подобному, но видит Создатель к такому подготовиться невозможно.

Человек за столом сжал руку в кулак и в ушах у меня будто лопнула струна. Это не было похоже на опустошение потока — он всё ещё был при мне. Я ощущал каждый плод на раскидистой вишне, мог притронуться к любому из них, но поток больше не слушался меня. Словно чужая собака, которая прибилась на время, потеряв хозяина: она повиновалась мне, лизала лицо и давала лапу, но стоило объявиться хозяину, и пёс тут же бросился к его ногам, а я более не имел власти над животным.

Сталь блеснула и вот уже забулькал первый купец. Движение неясного силуэта и брызнула кровь из горла второго. Трактирщик тяжело рухнул на пол, а его убийца, перемахнув через барную стойку замер возле перепуганного паренька. Я отвернулся.

Ловчий внимательно наблюдал за мной. Он смотрел холодно, отрешённо, лишь плотно сжатые губы напряжены.

Я прыгнул в окно.

В полёте сорвал медальон Дейлы и, сунув серебряную пластинку в рот, раздавил шарик с ядом зубами. Нёбо и язык тут же онемели.