Добрые друзья

Пристли Джон Бойнтон

— Простите? — Незнакомец наклонился ближе.

Мисс Трант стало так весело, что она почувствовала себя хозяйкой положения. Она поглядела на тяжелые усы, словно на диковинный музейный экспонат, и сказала:

— Может, мое семейство тоже решило сходить в кино? Жду-жду, а они не идут.

— А, так вы ждете родных? — Тон у него сразу переменился.

— Вот именно, — спешно ответила она, — отца, двух братьев, мужа и двух сыновей. Целая толпа родных, и все мужчины. Они страшно опаздывают.

Усач воззрился на нее, но уже совершенно другими глазами.

— Да, время поджимает… — Он якобы посмотрел на часы. — Мне тоже пора. — И с этим отбыл.

Мисс Трант

осталась восторгаться собственной дерзостью, храбростью и удивительным присутствием духа. Она чувствовала себя школьницей и одновременно светской женщиной, хотя ни одна уважающая себя светская женщина, подумалось ей, не позволила бы себе такую детскую ложь. Что-то — деньги, свобода или то и другое вместе — изменило ее до неузнаваемости. Теперь ей нестерпимо хотелось выговориться, и она написала длинное письмо Дороти Чиллингфорд, а потом легла спать.

Утром, часов в одиннадцать, она уже была в Или и любовалась величественными красотами собора. На вершине башни мисс Трант познакомилась с маленьким энергичным старичком — других посетителей в соборе не оказалось. У него были очень яркие глаза, розовые щечки, колючая борода и старомодный отложной воротничок, какие носят социалисты уильям-моррисовского толка [24] , вегетарианцы и главы микроскопических религиозных сект. Она так и не узнала, чем именно он занимается, где живет и даже как его зовут, однако они успели хорошо подружиться — еще бы, разве можно молчать, стоя вместе на вершине высокой башни и глядя на залитый солнцем Кембриджшир. Старичок вытащил карту и показал мисс Трант все достопримечательности, какие были видны с их обзорного пункта. Затем они вместе обошли собор, и мисс Трант обнаружила в своем новом знакомом (несмотря на его отрывистую и категоричную манеру говорить) прекрасного и в высшей степени образованного рассказчика.

24

Уильям Моррис (1834–1896) — английский поэт, художник, издатель и социалист, крупнейший представить второго поколения прерафаэлитов.

— Вы что-нибудь знаете о латуни? Нет? Тогда слушайте. — И он, перебегая из комнаты в комнату, рассказывал ей все, что знал. Порой старичок напоминал мисс Трант школьного учителя, но не проникнуться к нему симпатией было невозможно.

Как выяснилось, они оба оставили машины рядом с гостиницей «Лэм»: вернувшись туда, они вместе сели обедать: тогда-то, за едой, мисс Трант и обронила фразу, которая стала причиной значительных перемен в ее туристических планах.

— Какая жалость, что сейчас так уже не строят! Мы разучились создавать красивые вещи, — сказала она.

— А вот и не разучились! — воскликнул старичок, отложив вилку. — Еще как умеем и еще как строим. Дорогая моя, не верьте молве. Все это вздор! Мир развивается. Мы можем построить все, что захотим. Я не говорю про здания вроде Илийского собора, — они нам ни к чему, это не наш стиль, их строили варвары, не имеющие понятия об устройстве вселенной, — но мы умеем строить лучше. Возьмем хоть новый Зал заседаний окружного совета в Лондоне. Вы его видели? А здание Буша? Видели? А громадный деловой комплекс рядом с Лондонским мостом? Вы просто обязаны выбросить этот вздор из головы, и как можно скорее — уж простите, что я так говорю. Стало быть, вы решили объездить все соборы — таков ваш план, я правильно понял? А в Ливерпуле бывали?

Нет, она не бывала в Ливерпуле.

— Быстро туда! — скомандовал старичок, да так убедительно, что мисс Трант захотелось сию секунду отправиться

в путь. В умении убеждать он ничуть не уступал мистеру Чиллингфорду. Вдвоем они бы горы свернули!

— Я не говорю, что меня не интересует средневековая архитектура, — горячо продолжал он, — или что я не восхищаюсь ее красотой. Утром вам могло показаться, что я даже слишком заинтересован и восхищен: мое пустозвонство наверняка вас утомило. Но в Ливерпуле буквально на днях выстроили новехонький собор. Не ратушу, не вокзал и не деловой комплекс, а собор, именно то, что вам нужно.

Он умолк, чтобы перевести дух, а мисс Трант (старичок немного напомнил ей отца) уставилась на него с добродушным удивлением.

— И как, по-вашему, выглядит этот собор? Хлипкая, наспех сколоченная безобразина? А вот и нет! Он большой, добротный и крепкий. Очень красивый и величественный. А кто его построил? Наши с вами современники. Пусть вас не вводит в заблуждение средневековая чушь. Мы лучше, чем они, и мир наш тоже лучше. Строительство было их главным козырем, не нашим, но если уж мы решаем строить, то делаем это мастерски. Вы просто никогда не воспринимали всерьез современную архитектуру, — продолжал разглагольствовать он, то берясь за вилку, то вновь ее откладывая. — Взять хоть большие лайнеры — чем не здания? Взгляните на них. — Он сказал это так, словно за окном гостиницы как раз выстроилось несколько лайнеров. — В них вы найдете все: идеальные пропорции, безупречность форм, мастерство исполнения — чего только нет в большом лайнере! Поезжайте в Ливерпуль, посетите собор, а потом отправляйтесь в порт и взгляните на какой-нибудь лайнер — тогда вы точно измените свое мнение о современной архитектуре. Вы ведь все равно туда собирались?

Мисс Трант пришлось солгать; признаться, что мысль о Ливерпуле даже не приходила ей в голову, было бы несправедливо и жестоко по отношению к старичку — после такого ему бы кусок в горло не полез.

— Так поезжайте прямо сейчас! — с мальчишеской горячностью воскликнул ее новый знакомый. — Полюбуйтесь этим городом, пока предрассудки не успели пустить корни в вашем разуме. Отсюда до Ливерпуля всего ничего, прокатитесь с ветерком. Сейчас пообедаем, и я покажу вам дорогу по карте.

Мисс Трант изящно клевала обед и втайне завидовала его азарту. Пусть это по-детски, но как же здорово, наверное, вот так беззаветно чему-нибудь отдаваться! Ей было все равно, куда ехать — в Ливерпуль, Линкольн или Йорк, так почему бы не угодить этому приятному пожилому джентльмену, который с таким упоением поглощает черничный пирог?

Вдобавок это будет еще один шаг на пути к «полному отказу от прежней себя», для которого, по мнению мисс Трант, требовалось только найти подходящую «манию». В список маний ее нового знакомого входили архитектура, антисредневековье, прогресс и бог знает что еще. Довольно потакать маниям других — пора заиметь свою собственную! Но как знать, вдруг такая подвернется ей в Ливерпуле.

— Вот, смотрите! — оживленно вскричал старичок, показывая мисс Трант карту. — Хантингдон, Кеттеринг, Лестер, Дерби, Макклсфилд, Уоррингтон, Ливерпуль! Проедете прямиком через всю страну!

Мисс Трант внимательно изучила маршрут. Дорога проходила через несколько промышленных городов с обязательными трамваями, грузовиками и узкими улочками.

— Там, наверно, оживленное движение… — протянула она.

— Движение! И что? Я вас старше лет на тридцать, однако ж люблю движение! Чем больше машин, тем лучше! Мне нравятся города, в которых чувствуется биение жизни, и проезжать через них очень приятно. Это… это так бодрит! Только не говорите, что боитесь машин.