Добрые друзья
Шрифт:
— О-о! — вскрикнула служанка.
Мистер Тарвин с Иниго обернулись. Увы, поздно! Миссис Тарвин уже стояла рядом с ними.
— Что происходит, что происходит? Нет, теперь я решительно ничего не понимаю, не понимаю…
— Да я просто… э-э… чамха…
— Ну, спокойной ночи! — Иниго бросил незадачливого начальника объясняться с женой и, взбежав по лестнице на свой этаж, наткнулся на Фелтона.
— Где ты был весь вечер, Джоллифант?
— Бывают такие дни, Фелтон, — сказал Иниго, мрачно качая головой, — когда вид твоего чистого невинного лица, этих незапятнанных очков, ангельских губ, веселых кувырков, фортелей и коленец, что принесли
— Ох, заладил ты с этим Бристолем!
— …вид нежного румянца на твоих юных щеках — все это порой трогает меня за душу, а там, Фелтон, там кроется… как это говорят… тяжкое бремя. И тогда я говорю себе: школа Уошбери еще поплатится. Сегодня как раз такой день. Мне больно за тебя. Спокойной ночи.
— Выпив за твое здоровье, Джоллифант, — сказал Фонтли, обхватив рукой бутылку «Старого Роб Роя», — я хочу дать тебе маленький добрый совет. — Он говорил с необычайным достоинством и расстановкой: так часто говорят люди, которые только что выпили полбутылки виски и теперь заливают в себя вторую половину.
Был вечер понедельника, учителя праздновали день рождения Иниго. Усадьба была в полном распоряжении гуляк, поскольку Тарвины ужинали не дома, а мисс Калландер из-за растянутой лодыжки рано ушла к себе. Крошечный зал отдыха словно бы вырезали из школы Уошбери и пересадили в другое место: полный табачного дыма и алкогольных паров. Он вполне сошел бы за шотландскую пивную. Впрочем, одного из трех присутствующих, Фелтона, гулякой не назовешь — он не любил виски и втайне опасался, как бы его коллеги под влиянием спиртного не наговорили и не натворили лишнего. Впрочем, как человек компанейский и добродушный, он старался изо всех сил: залил каплю алкоголя содовой водой и жадно глотал эту смесь, с удовольствием дымил сигаретами без никотина, смеялся, когда остальные смеялись, и вообще был заодно со всеми. Фонтли, пришедший с одной целью — отдать дань уважения «Старому Роб Рою», — тоже не отличался праздничным настроем. Зато про Иниго этого не скажешь. Он поставил себе целью развлекать гостей, пить, лучезарно улыбаться товарищам по несчастью, забываться и вести откровенные разговоры. Он не слишком любил виски, но уже принял куда больше, чем имел обыкновение: вихор его как будто удлинился и причинял еще больше неудобств, улыбка стала чуть шире, жесты размашистей и благородней, а дух, вновь познавший волшебные прелести жизни, воспарил к небывалым высотам.
— Однако, прежде чем дать совет, — продолжал Фонтли, — я хочу кое о чем тебя спросить — по-дружески, Джоллифант, из самых благих побуждений. — Последние слова он проговорил с осторожностью королевского адвоката, выступающего в суде. Еще несколько стаканчиков, и Фонтли оказался бы на знакомом перепутье: то ли завести шарманку о церкви и закате цивилизации, то ли повеселить публику неприличными анекдотами. Однако в настоящий момент он еще был свободен и мог выбирать и развивать какую угодно тему. — Итак, первый вопрос: у тебя есть деньги?
— Фунта два с лишним, — ответил Иниго.
— Не-ет, я не про наличные. Меня интересует твой доход, капитал.
— A-а! Мой личный доход составляет около шестидесяти фунтов в год. Все благодаря разумным инвестициям, господа. В свое время я вложился в «Западную газовую компанию», потом в «Чемоданы и дорожные сумки Шаттлбери». Должен заметить, «Чемоданы и дорожные сумки» последнее время не радуют.
— Все ясно. Прожить на такие деньги нельзя, верно? Но
— Ни то ни другое, — Иниго поднял бокал. — Перед вами, друзья мои, круглый сирота. Правда, у меня есть дядя — торговец чаем, живет в Далуиче, — который практически воспитывал меня, пока я учился в Кембридже. Я жил у него несколько лет. Приятный старикашка и единственный мой знакомый, который до сих пор ходит в соломенной шляпе.
— Один мой знакомый носит соломенную шляпу даже зимой, — скромно вставил Фелтон.
— Выпей еще, Фелтон, — сказал Иниго, подталкивая к нему бутылку. — Зимой, говоришь? Ты прямо открываешься мне новыми гранями, дружище. Круглый год таскает? Надо будет рассказать дядюшке, он придет в ярость. Но куда ты клонишь, Фонтли, на какую темную мысль намекаешь?
— Мой совет, Джоллифант, звучит так: убирайся отсюда. Ты тратишь время впустую. Тебе не нравится это место, и ты ему тоже. — Фонтли опустошил стакан и заново прикурил трубку. — Заметь, я не советую тебе сменить школу. В Англии полно подготовительных школ получше Уошбери, намного лучше, но есть и те, что похуже. Я на своем веку видел и такие.
— Не может быть! — вскричал Иниго.
— Ну, не знаю, — сказал Фелтон. — Я слышал, есть школы… — Однако они так и не узнали, про какие школы он слышал: его блеяние полностью заглушил могучий бас Фонтли.
— Что бы там ни говорили, подготовительные школы — не чета проклятым интернатам или как они теперь называются. В них и джентльмену преподавать не зазорно. Учтите это, молодежь. Джентльмену сегодня больше некуда податься.
— Несомненно, — с грустью проговорил Иниго. — Но быть джентльменом — такая тоска!
— Аристократия почти изжила себя, — кивнул Фонтли. — Как и наше виски, между прочим. У тебя ведь припасена еще бутылочка, верно, Джоллифант?
— Да, сейчас открою. Но что же мне делать, когда я отсюда уйду?
— Тут уж тебе решать, — ответил Фонтли с видом человека, который вел долгий спор по серьезному общественному вопросу и наконец уладил все разногласия. — Я не утверждаю, что разбираюсь в таких делах. Ты вроде бы пишешь, так? Почему бы тебе не стать журналистом?
— Потому что я опоздал лет эдак на тридцать, — ответил Иниго. — Пиши я во времена Хенли [18] …
18
Уильям Хенли (1849–1903) — английский поэт, влиятельный критик и редактор, а также соавтор Р. Л. Стивенсона, с которым они вместе написали несколько пьес.
— А, Хенли! Славный малый. — Фонтли рявкнул это таким тоном, что Фелтону, знавшему Хенли только как властелина своей судьбы и капитана своей души, невольно подумалось, что эти двое вместе учились в Оксфорде.
— …вот тогда б я что-нибудь сделал, — раздумчиво продолжал Иниго. — А теперь поздно. Я, конечно, пишу — сейчас как раз заканчиваю «Последний рюкзак», очерк о туристических походах. Хенли бы его с руками оторвал. Но я могу побиться об заклад, — пророчески добавил Иниго, — что ни одно из современных изданий его не опубликует. Словом, я уже думал об этом, игра не стоит свеч. Может, когда-нибудь… — И в завершение своего монолога он изящно махнул рукой, словно бы принимая или отвергая несколько лавровых венков.