Добрые боги
Шрифт:
Припекало полуденное солнце. Ханбей по-чёрному завидовал Лушиху, оставшемуся в городе и прохлаждавшемуся теперь с кружкой эля в уютной пивной, на его, Ханбея, законном месте: суточное дежурство почти закончилось, когда Луших заявился в Шевлуг - но лейтенант пожелал лично разобраться и провести, для порядка, арест, избавив вражковских землепашцев от беспокойства.
«Чтобы не заделаться случайно арестантом, честному человеку при встрече с бандитами положено дать себе голову отрезать», – размышлял, изнывая от жары, Ханбей. – «А чтоб выбиться в офицеры, голова тем паче не нужна».
Боул
Сейчас, как Ханбей догадывался, желание поскорее добраться до города, пропустить кружку-другую холодного эля и завалиться спать боролось в душе лейтенанта с боязнью уморить арестанта, которому и без жары и тряски было худо. Победило милосердие: который раз обругав погоду, Боул приказал сворачивать с дороги.
Протащив телегу полтораста шагов по полю, у ручья под развесистой ивой сделали привал. Рядом симпатичная девица стирала бельё; лейтенант сразу приободрился и завязал с ней разговор. Ханбей удивился – с чего это она тут одна, и хотел было тоже подойти познакомиться, но махнул рукой: с офицером соперничать – дело безнадёжное.
От ручья тянуло прохладой; необыкновенно звонко пели птицы. Микол, тощий, как червь, и вечно голодный, принялся грызть припрятанные сухари.
Ханбей, напившись вволю, вернулся в тень и задремал на траве; но заливистая птичья трель вскоре разбудила его. Он снова спустился к ручью умыться, а потом, постеснявшись девицы, отошёл подальше, за кусты, справить нужду.
Это его спасло.
Ещё от ручья он увидел, как к иве подъезжают двое конников в зелёных мундирах стражи крон-лорда Шоума, но не заподозрил дурного. Один из всадников обратился к лейтенанту и предложил передать им арестанта; лейтенант упёрся – «С какой стати?» – хотя неизвестный арестованный бедолага был нужен ему, как собаке пятая нога: Ханбей ещё подумал – вот дурак.
Завязался спор, подробностей которого Ханбей не расслышал, но едва он успел завязать обратно пояс, как кто-то у ивы сдавленно вскрикнул. Ханбей выскочил из кустов как раз вовремя, чтобы увидеть, как лейтенант оседает на землю с ножом в глазнице. К ручью катилась, подпрыгивая на корнях, отсечённая голова Микола; эта картина была столь странной и жуткой, что Ханбей на миг оцепенел: когда он перескочил ручей и оказался у дерева, девушка уже заваливалась на бок. Он подхватил её и увидел россыпь веснушек на бледных щеках, округлившиеся в изумлении глаза и вскрытое от уха до уха горло.
Вся расправа заняла не больше нескольких мгновений. С дороги поляна у ивы не просматривалась; помощи ждать было неоткуда.
Возможно, сложись всё иначе, Ханбей и вспомнил бы о бегстве; но ещё тёплая кровь девушки заливала ему грудь.
– Вы, мрази!.. – Ханбей оттолкнул от себя мёртвое тело и потянул из ножен палаш, не вполне ещё осознавая всё произошедшее, не задумываясь, как он собирается драться с конными и сколь малы его шансы на успех.
Гнев и ужас застилали ему глаза, но опыт тренировок и стычек с бандитами не прошёл даром – он отбил первый удар и за ним второй,
Он ещё успел перекатиться, увернувшись в последний момент от копыт, и нырнул под телегу, дотянулся до ножа за голенищем. Но это был конец. Нападавший спешился и, ухватив за голень, мощным рывком вытянул его наружу; второй пинком выбил нож. Плечистая фигура убийцы заслонила свет; зелёный мундир личной стражи крон-лорда казался чёрным.
Ханбей полной грудью вдохнул жаркий, густо пахнущий кровью воздух, благодаря Добрых богов, что умирает не как трус, но как честный солдат: другого утешения ему не осталось.
Он зажмурился и потому не видел, как за спиной убийцы выросла вторая тень, и вновь открыл глаза, лишь когда сверху вдруг навалилось тяжёлое, дёргающееся и булькающее тело. А в следующий миг мир вокруг зашёлся разрывающим уши, выворачивающим голову наизнанку криком; словно кричала сама земля.
Это было уже слишком.
– Боги милосердные, – прошептал Ханбей, и кричащая темнота сомкнулась над ним.
***
Забытьё не продлилось долго. Ханбей очнулся и, ещё оглушённый, с отупелым удивлением понял, что жив; собрав остатки сил, он столкнул с себя неподвижное тело и вскочил на ноги. Второй убийца хрипел и корчился рядом на земле: из ушей и приоткрытого рта текла кровь.
Ханбей подобрал свой палаш и всадил ему в грудь.
– Это тебе за девчонку!
Убийца последний раз дёрнулся и умер, но Ханбей уже не мог остановиться и ударил снова. – За лейтенанта! И за Микола. И за… за…
Ханбей обернулся и встретился взглядом с сидящим на телеге человеком.
Нож оказался под лопаткой у первого подонка не сам собой: с опозданием Ханбей понял, что обязан спасением утреннему арестанту. Но большой благодарности почему-то не почувствовал.
– Ты кто? – Ханбей крепче сжал палаш, весьма некстати застрявший у мертвеца в груди.
– Лучше спроси, кто они, – охриплым голосом откликнулся «арестант» - теперь уже, очевидно, бывший.
– Кто они? – послушно повторил за ним Ханбей. В ушах всё ещё звенело, и мысли в голове еле ворочались. Предательски задрожали руки: ярость, согревавшая кровь и придававшая сил, отступила. Он старался не смотреть на мертвецов.
– Солдаты наместника Лысых Равнин крон-лорда Шоума, - сказал «арестант» очевидное.
– Теперь объясни мне, почему я не должен убить и тебя, раз на тебе такой же мундир.
«Арестант» был, на первый взгляд, безоружен. Однако угроза почему-то совсем не казалась пустой.
– Но я… – Ханбей растерялся; его прошиб холодный пот: совсем не хотелось умереть теперь, выжив в такой заварушке.
Быстро и сбивчиво он начал объяснять, что служит герцогу Эслему, двоюродному брату наместника, и что мундиры различаются кантом на рукавах. Что в Шевлуг на рассвете явился сапожник из Малых Вражков, и лейтенант Боул – да не осерчают Добрые боги за его грехи – согласился съездить забрать подозрительного чужака. Что на обратной дороге в город на них напали…