Добежать до счастья. Исповедь
Шрифт:
– Тогда я сделаю этот год для нас долгим и счастливым, – уверенно прошептал он и в ожидание уставился на меня.
Так и не ответила на его предложение переехать и жить с ним, раздумывая, смогу ли возложить на него такую ответственность за женщину, появившуюся на горизонте только вчера. Имела ли я право испортить значительный кусок жизни этого потрясающего мужчины, оставив после себя не самые приятные воспоминания.
– Мне нужно время разобраться в себе и подготовить отца, – отговорилась, цепляясь сильнее и боясь отпустить свой якорь, страшась ощутить в руках пустоту, не желая
Наверное, уже в эту минуту я знала, что уйду из дома к нему, просто женская сущность подвластна сомнениям и раздумьям, зачастую на пустом месте. В семье такие качества для нас были роскошью, лишь молчаливое согласие и рабское послушание.
– Слишком дорого сейчас время, – не согласился Матвей, урча как змей-искуситель, соблазняя каждым лёгким касанием. – Нам нельзя упустить и минуты.
Не знаю, сколько бы мы спорили, ходили кругами, мерялись отговорками, но нас прервал телефон, и звонившей оказалась Любаша, попросившая встретиться в кафе. Её голос дрожал от напряжения, а расстояние не смогло скрыть слёз.
Вылетая из автомобиля Матвея, не могла предположить в какую сторону завернёт наша беседа, и в какой заднице окажутся наши жизни. Смотрела на Веру и не могла проглотить её слова. Слишком они были неусвояемы, несъедобны, ядовиты. На фоне её существования беременность Любы и мой недуг смылись на второй, третий, десятый план.
Восемь лет жить с ублюдком, убившем собственного ребёнка, оказавшегося не того пола. Восемь лет терпеть избиения, издевательства и моральное насилие. Восемь лет мириться с предательством отца, позволять обнимать себя на общественных мероприятиях, скрывая под одеждой результаты побоев и зная, что косвенно это его рук дело.
– Я, всего лишь малый грех на душе отца, как и вы, – грустно качнула головой Вера. – Все эти годы я жила с уверенностью, что именно он убил маму.
Это признание обрушилось фантомной боль, пережитой десять лет назад. С уходом мамы исчезла нежность, забота и тепло, исходящее от рук и сердца. Потеряв её, мы враз стали сиротами при живом отце, не знающем что такое любовь и снисхождение к своим детям.
– Ты что такое говоришь, Вера? – с обидой спросила младшая сестра. – Она умерла от инсульта. Так сказал папа и врач.
– Отец всегда её поколачивал, а в новогоднюю ночь не рассчитал силы и избил, доведя до больницы, – со злостью выплюнула Вера. – Я всё слышала. Он нашёл у неё противозачаточные таблетки, кричал, что ему нужен сын, а мама плакала и пыталась объяснить о запрете врачей рожать ещё одного ребёнка.
Хотелось материться и, кажется, изо рта вылетело несколько крепких слов, только как-то повлиять и исправить ситуацию они не могли. Не знаю, кого из твареподобных мне хотелось убить больше. Прошлое рушилось, утягивая в руины с собой настоящее, такое же лживое, как и вся наша жизнь. Сплошная ширма, скрывающая нутро отца, оказавшееся прогнившим насквозь, прячущая гнусную реальность «счастливого» Вериного брака, уничтожающего всё живое, и ставящая нас в позу рака, разворачивая к будущему задницей.
– Мы должны действовать совместными усилиями, должны держаться друг друга, чтобы уйти от гнёта отца и научиться дышать свободно, – уверяла Вера,
– А если папа узнает о беременности? – сжалась от страха Любаша. – Он убьёт меня, как маму.
– Через два месяца живот ещё не будет виден. Просто будь осторожна и не выдай себя, – сжала Вера её ладонь, вкладывая уверенность в голос. – Надя прикроет, если чего.
И тут я добавила ещё порцию дерьма в и так светлое будущее, рассказав о своём диагнозе и решение уйти из дома на днях.
– Помогу чем смогу, но последний год своей жизни я хочу прожить с любимым, – сразу озвучила свою позицию, очерчивая рамки возможного. – Матвей обещал сделать его незабываемым.
– Кто такой Матвей? – смахнула слёзы Вера. Многолетний опыт сдерживать эмоции трещал по швам, но молчаливые паузы тяжело нависали над нами, и их заполняли малозначащими вопросами.
– Мой мужчина, – сквозь сопли скривила губы в улыбке я. – Он очень хороший и чувствует меня. Уверена, Матя обязательно поможет, но тебе, Любаш, придётся оборону с отцом держать самой.
– Я справлюсь, Надюш, честное слово, – проныла сестрёнка, громко всхлипывая и комкая салфетку. – Ты только не умирай, не оставляй нас.
– Солнышко, это не от меня зависит, – притянула её к себе и позволила увлажниться глазам. – Но я буду стараться.
Мы так и сидели весь день, разговаривая, оплакивая неподатливую судьбу, делясь сокровенными секретами и строя радужные планы на будущее. Эта встреча расколола уродливое настоящее на острые куски, разорвала хлипкие связи с тираном отцом и вернула друг друга нам, отыскав потерявшихся в дебрях лжи трёх сестёр. Был ли у меня ещё кто-то роднее? Возможно, им станет и Матвей, но сейчас ближе девочек для меня не было никого.
Глава 11
Вера
В кафе мы просидели до вечера, и водитель уже несколько раз напомнил сообщениями, что необходимо возвращаться домой. Видела его в окне, нервно расхаживающего перед автомобилем, оценивающего границы дозволенного для возврата игрушки хозяина в темницу. Мне было плевать, насколько сильно взбесится Борис, не застав меня суетящейся в столовой, когда вернётся.
В данный момент душу сковала такая тяжесть, что единственным желанием стало закрыться в тёмной комнате, заткнуть уши и вылить всю эту боль через удушливые слёзы, рыдая и вырывая волосы. Все эти годы я старалась дистанцироваться от семьи, от сестёр, боясь окунуть в свою грязь, и сейчас всё оказалось до ужаса глупым. Потеряла кучу времени, отняла его у нас, не жила проблемами и радостями девчонок, отняла у самой себя огромную частицу любви.
Надя-Надюша. Как такое могло случиться? За что она так наказана? Видно, не зря говорят, что грехи отцов падут на детей, и мы погрязли в камнепаде расплаты за делишки Белова. Больно, несправедливо, но так распорядилась судьба, что недавно лишила меня продолжения рода.