До второго потопа
Шрифт:
– Как же они все мне противны, эти изолгавшиеся дятлы.
– Я тебя понимаю, но таблеток против рвоты у меня нет. Иди наниматься в этот нужник. Софья поможет.
– Тогда присваивай мне новое звание: агент-ассенизатор.
– Хорошо, выйду перед Центром с ходатайством присвоить тебе звание старшего агента-ассенизатора. Когда, примерно, испечется твой пасквиль?
– Понятия не имею. Как главные повара скажут, так и будет. Я для них только упаковка. Такая мерзость, быть в этом качестве.
– Это тебе за грехи.
– Знаю и молчу.
31
Адольф Гитлер
Адольф любил перед сном вспоминать свое детство. Ночные путешествия в прошлое превратилось в побеги, спасавшие его от невыносимых нервных нагрузок. Ложась в постель, Адольф пытался забыть все, что делал днем и заставлял себя прогрузиться
Наверное, из него получился бы смиренный прихожанин, если бы не школа в Линце, где он получил среднее образование. Здесь преподавал доктор Леопольд Потш, известный в округе националист. Этот учитель был кумиром школьников. Он так красочно рассказывал легенды о нибелунгах и о Втором Рейхе, что дети сидели раскрыв рты. Адольф также попал под влияние Потша. Наслушавшись учителя, мальчик стал делить одноклассников на немцев и не немцев по расовому признаку. Постепенно в голове его образовалась смесь, в которой присутствовали романтические мифы о немецком народе, фантазии о жизни духов, и ненависть к евреям.
Адольфу нравилось рисовать, и все говорили, что из него получится художник. Поэтому после окончания школы он поехал в Вену изучать искусства. Но поступить в Академию Изящных искусств он не смог. Это было ударом, за которым последовал еще один удар. Ему пришло известие, что умерла мать, и он вернулся в Линц. Год спустя Адольф снова приехал в Вену и стал жить самостоятельно, не имея и гроша в кармане. Это было время испытаний. У него не было ни крыши над головой, ни денег на пропитание. В ту пору ему пришлось узнать вонь переполненных ночлежек, и вкус гороховой похлебки в бесплатных столовых для нищих. Он бродил по грязным улицам, кишащим иностранными иммигрантами, с ненавистью наблюдал за бытом шумливых еврейских кварталов, и пытался осмыслить цели своего появления на свет. Ему стукнуло всего лишь восемнадцать лет, а в душе уже зарождалась ненависть к этому миру. Этот мир казался ему падшим, недостойным дальнейшего существования. Адольф смотрел на империю Габсбургов с самых низов социального дна, и в нем загоралось желание изменить эту бесчеловечную и несправедливую жизнь.
В ту пору в Вене выходил желтый листок «Ostara» Ланца фон Либенсфельда. Именно из этой газетки, а не из Ницше или Чемберлена Адольф почерпнул первые уроки ненависти к другим народам. Это были уже не легенды о нибелунгах, а призывы к «чистоте немецкой нации». Адольф так проникся публикациями «Остары», что разыскал ее редакцию на окраине Вены в Родауне, и познакмился с редактором. Он рассказывал Либенсфельду о своей жизни в Вене, о своих чувствах к властям, к иностранцам, к евреям В ту пору его обнищание дошло до предела. Адольф грелся в теплицах и питался случайными подачками товарищей по несчастью. Приехав в редакцию «Остара» на трамвае, не имел денег на обратный путь, и Ланц дал ему грош на трамвайный билет. Устроившись в мужском общежитии на Бригиттенау, Гитлер собрал в общей сложности около 50 номеров «Остары». Он разделял с Ланцем его ненависть к другим народам. По его убеждению, мир состоял из света – голубоголазых ариев и тьмы – остальных неарийских демонов. Арийцы рассматривались обоими как источник и инструмент всякого блага, аристократизма и творческого действия, тогда как неарийцы неизменно связывались с порчей, разложением, и разрушительными стремлениями. Потом он пошел на Первую мировую войну и доказал, что в нем живут отвага и патриотизм. Он был хорошим солдатом и дослужился до ефрейтора. А когда после войны он решил шагнуть в политику, его мировоззрение уже оформилось. Он хотел бороться за расовое превосходство немцев.
Годы спустя оказалось, что план Ланца по обеспечению расового превосходства совпадает с планами строительства Третьего Рейха. Законы о запрещении межрасовых браков, уничтожении низших рас, и создании материнских домов СС в целях заботы о незамужних матерях, и размножении чистокровных германцев путем полигамии –
Почти каждую ночь Адольф снова и снова возвращался в свое прошлое и каждый раз убеждался, что невидимый Рок ведет его по жизни. Он засыпал в убеждении правоты своего дела и просыпался полный готовности это дело продолжить.
С вершин Алатау можно обратиться к прошлому нацистского движения, ведь в нем есть немало загадочного, до сих пор необъясненного исторической наукой. Например, почему в начале 20 века интерес к астрологии, хиромантии, каббалистике и прочей зауми в Германии резко возрос? Многие ученые увидели в этом симптом Первой мировой войны, но не смогли объяснить причинно-следственную связь. Лишь академик Вернадский много позже теоретически обосновал существование ноосферы земли. Ноосфера является высшей ступенью развития биосферы. Те чувства и мысли, которые исходят от человечества, имеют материальные формы и собираются в оболочку над планетой, источая на нее обратное воздействие. Безжалостный напор империализма вызвал в европейских народах гневные чувства и мысли, которые, поднявшись наверх, а затем опустились к ним стремлением убежать в мистику и национализм. Ноосфера может стать колыбелью черных ангелов, и мы уже убедились в этом.
Тогда, в начале века газета «Остара» стала бешено популярной. Ее тираж достиг в Вене 100 тысяч экземпляров. Ее лозунг – «расовая теория есть ключ к пониманию политики и любое уродство и зло происходит от неверного скрещивания» стал объяснением для многих немцев и австрийцев их бедственного положения. Они получили моральную помощь в схватке за выживание.
Все это вызвало к жизни «Орден германцев», который был построен по типу масонской ложи. Уже в 1912 г отделения ордена появились в крупнейших городах Германии. Его основной задачей было объединение сил для борьбы с евреями, которые считались главной бедой германской нации. Он занимался также взаимопомощью между членами в деловых контактах и финансировании. К вступлению в орден были допущены мужчины и женщины безупречного арийского происхождения. Предпочтительный цвет глаз – от голубых до серых, волос – от светлых к русым. Кроме того, нужна была родословная родителей. Запрещался прием физически неполноценных, и отталкивающего вида людей. С 1916 года официальный бюллетень ордена стал выходить со свастикой, что указывает на ариософское происхождение его идеологии. Ритуал ордена был смесью расистских, масонских и вагнерианских мотивов. История сохранила «Приглашение на церемонию посвящения в берлинской области» от 11 января 1914 года. Оно извещало братьев о необходимости иметь на себе специальную форму, а кандидатам пройти обследование на расовую чистоту у берлинского френолога Роберта Бюргера-Вилингена, который изобрел «пластомер» для снятия параметров черепа.
Провинциальные отделения ордена занимались подготовкой убийств выдающихся общественных деятелей новой Германской республики, которая была символом позора для радикальных националистов. Они убили бывшего министра финансов рейха Матиаса Эрцберга за то, что он подписал перемирие, попытались убить министра Максимилиана Хардена.
«Германский орден» приобрел новую жизнь, когда его возглавил Рудольф фон Зеботтендорф, мировой авантюрист, выходец из немецкого простонародья с настоящей фамилией Глауэр, имевший турецкое подданство и член масонской ложи «Мемфис». При нем орден был преобразован в «Общество Туле» и стал пользоваться широкой известностью.
9 ноября 1918 г. в Баварии произошла революция. Королевская семья бежала, правительство подало в отставку. Через два дня баварская революция повторилась в Берлине. Здесь ее возглавил еврейский журналист из Богемии Курт Эйснер. Он объявил социалистическую республику, назначил себя премьер-министром и министром иностранных дел, а также сформировал кабинет из социалистов разных мастей.
«Общество Туле» отреагировало самым реакционным образом – оно открыло широкую кампанию борьбы с «еврейской» заразой. На совещании в «Обществе Туле» фон Зеботендорф говорил: «Мы пережили гибель всего того, что нам стало дорого, близко и свято. Вместо наших принцев германской крови у нас смертельные враги – евреи.