До второго потопа
Шрифт:
– Lass uns mit dem Russen bissel Spass haben. Jetzt l"auft er im Gebusch und wir schiessen ihn wie einen Hase ab. Mein Treffer kostet Dir еine Flasche Martell, und Dein?{ Эй, Ади, подожди. Давай позабавимся с русским. Пусть бежит по кустам, а мы его подстрелим как зайца. Мое попадание будет стоить тебе бутылку Мартеля}
– Gut, lass den Dreckskerl erfaren, was die Todesangst ist. Mein Teffer kostet dir auch eine Flasche, Kugelchen. Los!{ Хорошо. Пусть засранец узнает, что такое страх смерти. Мое попадание тоже стоит бутылку. Давай!}
Коротышка также вынул пистолет
Тот все понял. «Батя, слышишь меня – поднялся в его душе голос. Они на меня как на зайца…Как на зайца, суки…Батя, помоги…». И теплая волна прилила к его груди, словно далекий отец услышал его, и через громаду расстояния усилием души вдохнул в него волю к борьбе. Гнев вошел в тело Булая, наливая его свинцом ненависти. Руки стали чугунно тяжелыми, поступь обрела ухватистую уверенность, торс – готовность к броску. «Значит, в зайчиков поиграем – носилось в его голове – хорошо, поиграем» – а глаза уже шарили вокруг. Вот уцелевшее орудие, вот убитые бойцы, вот раненный Сергеев, который все видит, вот мертвый Картузов лежит на боку с разбитой челюстью, а на ремне пристегнута лимонка.
– Los, laufen – услышал он нетерпеливый крик, но не побежал, а пошел, потому что понимал: в медленно идущего они сразу стрелять не станут…
«Хорошо лежит Картузов, хорошо, рядом с лафетом, лишь бы гранату быстро сорвать…»
Поравнявшись с убитым бойцом, Севка метнулся в его сторону, сорвал с ремня гранату и упал за лафет орудия. Всего десять метров отделяло его от немцев, но теперь он был хозяином положения. Пули ударили в лафет. Он глянул в смотровую щель и увидел, что немцы отбегают к танку, на ходу оборачиваясь и стреляя наугад в сторону пушки.
«Вот и поохотились» – мелькнула в его голове мысль. Привстав на колено, по всем правилам метания оборонительных гранат Ф-1, он выдернул чеку и, досчитав до трех, сильно метнул вдогонку танкистам и присел за лафет. Граната взорвалась в воздухе. Осколки градом ударили по стальному щиту севкиного укрытия. Когда же он снова выглянул из-за пушки, то увидел изувеченных осколками врагов, которых взрыв застал уже рядом с танком. Один из них лежал не двигаясь, а другой бился в агонии, истекая кровью. А Т-3 взревел мотором и тронулся к брустверу, мешавшему использовать пулемет для расправы над русским. Севка еще не сообразил, что делать, как увидел старшину Сергеева, который с перебитой, висящей плетью рукой зигзагом метнулся в мертвую зону танка и бросил свое тело на металлический кожух гусеницы. В правой его руке чернел командирский наган. Старшина сунул наган за ремень, уцепился за поручень, с трудом встал и шагнул к командирской башенке, которая оставалась открытой.
– Давай, Сергеев, давай, родной – просипел Севка и метнулся вперед, туда же, в мертвую зону обстрела танка. Вслед за старшиной он вскочил на кожух и схватился за поручень. Их увидели через смотровые щели командирской башенки, и из люка появилась рука с пистолетом. Невидимый башенный стрелок, не показывая головы, начал стрелять в сторону русских. Севка увидел выкатившиеся от бешенства глаза Сергеева. Тот выхватил из ножен трофейный кинжал с орлом на рукояти и со всего размаха словно топором, секанул по кисти стрелявшего. Раздался вой, рука исчезла, и в следующий момент Севка выдернул из-за пояса старшины наган, перевалился на плоскую крышу башни, и начал стрелять наугад в темноту люка. Из танка раздались крики, он закрутился на месте и потом замер,
– Все, старшина. Пошли.
Они спрыгнул с танка. Булай вдруг почувствовал невероятную усталость. Он сел на траву среди убитых, и единственная мысль крутилась в его голове: не могу больше, не могу…
Сергеев снял с трупа немецкого танкиста фляжку с коньяком, хлебнул сам и протянул Севке.
– Давай, лейтенант.
Севка отхлебнул большой глоток. Дыхание перехватило, но почти сразу в теле стало разливаться тепло. Он помотал головой и глубоко вдохнул воняющий гарью воздух. Надо приходить в себя. Бой уже гремел далеко в лесу. Видимо там, в глубине, немцы добивали последние очаги сопротивления. Булай разрезал гимнастерку на мертвом бойце, нарвал лоскутов и перебинтовал старшине руку. Ранение было сквозным, кость не задета.
– Еще повоюешь, старшина – сказал он.
Затем выбрались на бруствер рядом с замолчавшим танком. Перед ними открылась панорама, по которой медленно колыхаясь на увалах двигались бронетранспортеры с пехотой. Сейчас они остановятся, и пехота начнет свою работу. Пойдут цепью, добивая оставшихся в живых русских. Только вдоль речушки, где зеленеет широкая полоса камышей, и болотистый заливной луг, они не пойдут. Постреляют издалека.
– Сергеев, посмотри, кто живой, и будем уходить вдоль берега.
Живым оказался только один раненный в живот заряжающий Ковальчук. Двигаться он не мог.
– Сергеев, возьми мою плащ-палатку, потащим его в ней.
– Ни, не треба мене тащити, товарищу лейтенант – простонал Ковальчук – я уж змираю. Найлепше стрелите мене. Просим, Вас, стрелите.
– Давай палатку, Сергеев!
– Да подожди ты, лейтенант. Слышишь, немцы рядом. На, наган, Ковальчук. Делай свое дело.
Он сунул свой наган в руку раненого. Тот улыбнулся страшной улыбкой уходящего, перекрестился, затем с трудом поднял револьвер к виску и нажал на спуск.
– Под трибунал отдам, сука – заорал Севка, но Сергеев деловито сунул наган в брезентовую кобуру и перевалился через бруствер.
– Не отставай, лейтенант – услышал Севка.
Поначалу они скатались к речке и упали в заросли низкорослой осоки. Залегли, не шевелились. Цепь немцев прошла довольно далеко, постреливая по сторонам. Одна очередь прилетела и в осоку, но их не задела.
избранного пути, Настя с нетерпение ждала окончания курсов и отправки в действующую армию. Внутренний голос говорил ей, что там начнется ее новая жизнь.
21
Булай в окружении
Голова раскалывалась от боли. В глазах плавали фиолетовые круги. После того, как он с Сергеевым сумел скрыться от немцев в лесу, к ним прибилось еще два красноармейца. Большой лес кишел разрозненными группами и одиночными солдатами, которые шли в разных направлениях, нередко сталкивались друг с другом и снова расходились. Никто не знал, что делать, куда идти. То с одного направления леса, то с другого слышались выстрелы. Немцы прочесывали его по секторам. Наконец Севка принял решение идти на Восток, потому что там наверняка должны быть свои. Он определил маршрут по солнцу и повел группу вдоль опушки леса наугад. Карты у него не было, но он понимал, что небольшая речушка, также протекавшая вдоль опушки, рано или поздно приведет их к какой-нибудь деревне, где можно будет получить помощь и подробные ориентиры.