До тошноты
Шрифт:
– Ты, мелкая сучка, я доберусь до тебя раз и навсегда.
Уильям схватил баллончик с лаком для волос в одну руку и поднялся по лестнице, используя свободную. Когда он добрался до верха, он оперся одной ягодицей о крышу, свободной рукой хватаясь за черепицу для опоры. У него похолодело внутри, ледяная решимость сковала его нервы.
– Давай, сучка. Сегодня это закончится.
Белка не сдвинулся с места, вперив в Уильяма пристальный взгляд, который длился несколько мгновений. Ни один из них не издал ни звука, когда Уильям полез в карман за зажигалкой. Он ждал, но
Дэвон издал вопль, напугавший Уильяма, и он чуть не скатился с крыши. Он взглянул на собаку и услышал ужасный визг, обернувшись как раз вовремя, чтобы увидеть, как его мучительница несется к нему по черепице. У него не было времени прицеливаться, он просто нажал кнопку на аэрозольном баллончике и щелкнул зажигалкой.
Пламя было впечатляющим, оно вырвалось на несколько футов и воспламенило грызуна. Он слишком поздно понял, что должно было произойти, и отклонился назад, чтобы избежать визжащего, пылающего демона, который несся к нему, как пуля. Потеряв равновесие и размахивая руками, он упал с крыши. Затем его голова ударилась о землю, и мир потемнел.
* * *
Уильям действительно хотел спать, но что-то теплое и мокрое продолжало бить его по лицу. Пронзительный скулеж нарушил его сон, и мокрое нечто переместилось на его голову. Это вызвало вспышку боли, от которой его глаза распахнулись, но тут же снова превратились в щелочки, когда послеполуденный солнечный свет ударил ему в мозг. Затем щекастая морда Дэвона милосердно заслонилa солнце, и последовал новый раунд облизываний.
– Дэвон. Прекрати.
Уильям слабо усмехнулся и попытался оттолкнуть собаку. Почему я на земле? Я потерял сознание? Это был инсульт? Он был сбит с толку, и когда попытался сесть, ужасная боль пронзила его череп. Затем он вспомнил.
Белка.
Он медленно провел тщательную инвентаризацию травм. Его голова все еще раскалывалась, а ребра с правой стороны представляли собой сплошную агонию, но в остальном он чувствовал себя прекрасно. Медленно сев, он увидел приличных размеров камень, покрытый кровью там, где он лежал.
Должно быть, я ударился головой об этого ублюдка. Повезло, что я не раскроил свой дурацкий череп. Прощупав рану на боку своего черепа дрожащими пальцами, он решил, что его первоначальная оценка, возможно, была преждевременной. Его голова больше не казалась целой.
Оставалась загадка его ребер, но он быстро догадался, что произошло, когда увидел разбитое керамическое украшение для газона на траве. Он приземлился на эту штуку, из его груди торчали осколки белого стекла, и он поразился тому, насколько мало тревоги он на самом деле испытывал, учитывая, что он не знал, насколько глубоко они вошли и не пробило ли ему легкое. Что-то движущееся справа
– Ты крутая мелкая засранка!
– cказал Уильям с удивлением и немалой долей уважения, наблюдая, как белка пытается встать на ноги.
Существо было почти безволосым, его кожа была обожжена и покрыта волдырями. Очевидно, его черные глаза-бусинки были ослеплены огнем, теперь они были молочного цвета. Чередуясь между пронзительными криками и мяуканьем, казалось, что оно все еще пытается напасть на него. Волоча безвольные задние ноги и обугленный хвост, оно медленно и, должно быть, с болью пробиралось по траве, оскалив зубы. Дэвон попятился и зарычал.
– Все в порядке, мальчик, - cказал Уильям, хватая окровавленный камень, который оставил вмятину в его черепе.
Тот был тяжелым и острым в его руке, когда он занес его над головой, чтобы раздавить белку, но застыл на месте. Его голова стучала и кружилась, мысли были в беспорядке, окруженные красным туманом агонии. Он не мог этого сделать. Он знал, что в этот момент было бы даже проявлением доброты - избавить существо от очевидных страданий, но он обнаружил, что восхищается его духом. Искалеченное и умирающее, онo все же пришлo, преданное своему делу.
Уильям уронил камень, и горькие слезы потекли по его лицу. Он думал о том, каким он должен казаться снаружи. Думал о том, кем он был внутри.
Я бесполезный и старый. И я схожу с ума. Я не могу победить даже белку. Я просто старик со старой собакой, плачущий у себя во дворе. Уильям больше всего на свете желал, чтобы он умер осенью. Он был позором для своей семьи. Бремя для его детей и жены.
Чувство вины в мгновение ока уступило место гневу. Это Кристи была причиной всего этого, Кристи, которая заставила его причинить вред белке.
Это ее постоянное нытье сводит меня с ума. Стресс от того, что я все эти годы терпел ее нытье, вызвал своего рода нервный срыв. Я не сумасшедший, просто мне все надоело! Она даже настроила моего сына против меня. Уильям подумал о том, как Макс разговаривал с ним. Его резкий, обвиняющий тон. Он думал о своей работе. Не пропустил ни одного дня из-за болезни, и они выгнали его, как только что-то начало происходить с его разумом. Но не Кристи, с ее рассудком все было в порядке.
Что-то дернуло его за подол халата, и он посмотрел вниз, наблюдая, как белка кусает махровую ткань.
Упрямая мелкая тварь сделалa это. Он почувствовал, как непреодолимая симпатия к чудовищу пронзила его грудь, сдавливая легкие, так что он не мог вздохнуть. Гнев вспыхнул с новой силой, почти парализуя по своей интенсивности. В этот момент он знал, что ему следует делать. В голове у него снова помутилось, и ему было трудно привести мысли в порядок, поскольку воспоминания и эмоции боролись с более мрачными образами, которые он не хотел видеть. Он знал, что он мог сделать, чтобы все стало лучше для него и белки.