До самой сути
Шрифт:
Странно: голос знакомый, а вот чей — никак не сообразить. Сердце у Пи-Эм сжимается, как в минуты большого испуга, но он еще не отдает себе отчета почему.
Рядом кто-то есть. Из темноты выступает силуэт человека, даже не пытающегося укрыться от ливня. Нет, это не злоумышленник. Человек стоит неподвижно, опустив руки по швам. Пи-Эм чувствует в этой позе нечто смиренное и вместе с тем угрожающее, вернее, в ней есть какое-то нечеловеческое безразличие. Даже нищие в мексиканской
Пи-Эм уже все понял. Это немыслимо, и тем не менее это так. Ему тоже хочется произнести имя, уменьшительное имя, но он не осмеливается и лишь испуганно води г вокруг глазами: с минуты на минуту сверкнет фарами машина Норы.
— Как ты выбрался?
— Мне бы поесть. Это можно?
— Кто-нибудь в курсе?
— Нет. Одна Эмили.
— Ты ее видел?
— Я заехал к ней в Лос-Анджелес.
— И никто…
— …никто меня не опознал.
Еще в дверях гаража Пи-Эм достал из кармана ключи.
В доме две постоянные прислуги, но по воскресеньям они уходят. Дверь совсем рядом, метрах в двух-трех. По голове и плечам обоих мужчин струится вода. Пи-Эм словно прирос к месту, другой тоже выжидает — боится настаивать.
— Как тебе удалось добраться сюда?
— Разными способами. Эмили отдала мне всю свою наличность. Ехал автобусами. В Фениксе два дня работал в аптеке-закусочной. Потом голосовал.
— Адрес мой взял у Эмили?
— Да.
— А как разыскал дом?
— Я тебя уже пятый час жду.
— С соседями разговаривал?
— Не беспокойся. Ни с кем.
— Как же ты все-таки разыскал дом?
Дверь совсем близко, толкни рукой — и они под крышей, но он все еще не решается шагнуть вперед. А ведь знает: Нора не должна видеть, как они разговаривают под дождем, а темноте. Пи-Эм по-прежнему держит в руке фонарик, но луч его направлен в землю.
— От Эмили я узнал, как называется твое ранчо и что находится оно в Тумакакори, между Тусоном и границей.
— Это она надоумила тебя ехать сюда?
— Нет. Из машины, которая меня подобрала, я вылез у бара, к северу от шоссе.
— В баре расспрашивал обо мне?
— Сперва попробовал тебе дозвониться, но никто не ответил.
Пи-Эм вздрагивает. Что было бы, окажись Нора дома и возьми она трубку!
— Тогда я спросил у хозяйки, не очень-то любезной особы, знает ли она ваше ранчо. Фамилии твоей не назвал. Словом, сделал вид, что ищу работу.
— Что она ответила?
— Что попробовать можно, только люди у тебя долго не задерживаются. Я пошел наугад, хотя уже стемнело. Очень есть хотелось.
Тон у него с самого начала ровный, беззлобный, терпеливый, но и не униженный. Помедлив еще с минуту, Пи-Эм наводит
Чего он, собственно, ждал? Лицо как лицо: не слишком худое — черты еще не заострились, взгляд живой, на щеках никакой щетины — тревожной приметы бродяг.
— Эмили дала мне бритву. В Тусоне, перед самым вечером, я успел привести себя в порядок.
Как и Пи-Эм, он в белой рубашке; брюки, несмотря на дождь, выглядят вполне прилично.
— Что думаешь делать?
— Прежде всего — поесть. В Тусоне я остался без денег. Дурацкая история! Завернул последние несколько долларов в носовой платок и обронил. А может, просто вытащили при высадке из автобуса.
Смешок у него сухой, короткий, незнакомый Пи-Эм.
— Идем.
Пи-Эм отчаянно подмывает переменить решение. Что если отвести его в конюшню, притащить туда еды и сказать, чтобы уходил ночью, пока Нора…
— Потом переправишь меня в Мексику, Милдред с детьми уже там.
— Где?
— В Ногалесе. Ждут меня.
— Ты сказал, Милдред…
— Да.
— Заехал к ней в Айову?
— Нет.
— Когда же вы договорились?
— На свиданиях. Больше я не мог. Я должен жить с ними.
— Но…
— Я голоден, Пэт.
Пи-Эм поворачивает наконец ключ в замке, и делает это тем более торопливо, что в стороне ранчо Кейди, кажется, зашумели машины.
— Ты не женат? Эмили говорит…
— Моя жена вернется с минуту на минуту.
Он включает свет. За противомоскитной сеткой большой прохладный холл, дальше гостиная с просторными креслами — Пи-Эм всегда мечтал о таких.
— Идем.
Прежде чем проследовать на кухню, он еще раз выглядывает за дверь. Так и есть. От дома Кейди отъехали три машины, и все три направляются к реке.
— Вот что. Не зови меня больше Пэтом.
— А как надо?
— Здесь я для всех Пи-Эм.
Ему нравится, когда его так называют. Еще мальчиком он прочел, что нью-йоркские воротилы — банкиры, бизнесмены — требуют, чтобы их называли по инициалам.
— Что ты скажешь жене?
— Не знаю. Вернись я пораньше, я переправил бы тебя еще сегодня.
— В Мексику?
Гость бледнеет. Он даже забывает заглянуть в холодильник, откуда Пи-Эм извлекает пол-окорока. На полках есть и кое-что другое — пиво и эль в бутылках. Пи-Эм в свой черед испытывает замешательство и поскорее захлопывает дверцу.
— Сейчас принесу воды. Придется подождать. Сегодня переправить тебя невозможно.
— Почему? Там же Милдред с детьми.
— В гостинице?
Пи-Эм опять становится не по себе. Вдруг она зарегистрировалась под своей фамилией?
— Нет. Ей пришлось снять комнату.