До последнего
Шрифт:
— Ну, утверждать наверняка я бы не стал, но похоже, что именно так все и было. Судя по всему, мобильник стал для Гвен символом зла, и она решила, что это будет последнее, что все эти люди увидят в своей жизни. Да, чуть не забыл: Гвен оставила после себя бумагу, где полностью снимает ответственность с Билли, утверждая, что он ни о чем не знал, и берет всю вину на себя. Похоже, она чувствовала, что, затевая всю эту комбинацию, сама же и падет ее жертвой и умрет раньше Билли. Так оно и случилось. Кстати, другие источники тоже полностью обеляют Кэнфилда. Мы арестовали нескольких людей Стрейта, которые в ту ночь отсутствовали
— Хорошо, что Билли не придется за это отвечать. На его долю и так выпало слишком много страданий.
Бейтс сокрушенно покачал головой.
— Люди, которых мы арестовали, сообщили также, что Гвен не принимала участия в транспортировке наркотиков. Но когда узнала об этом, потребовала свою долю прибыли. Вот так-то. А ведь она всегда казалась вполне нормальной...
— Она и была нормальной, — бросил Веб. — Но то, что случилось с ее сыном, полностью ее изменило. — Он тяжело вздохнул. — Ты знаешь, у меня есть причины ее ненавидеть, но я испытываю к ней лишь жалость. Если бы я спас ее сына, ничего подобного с ней бы не случилось. Иногда мне вообще кажется, что я приношу больше вреда, чем пользы.
— В том, что с ней случилось, твоей вины нет. Так что нечего взваливать на себя еще и этот груз.
— Жизнь была несправедлива к Гвен Кэнфилд. С этим-то ты согласен?
Веб с Бейтсом двинулись прочь от большого дома.
— Если это хоть как-то способно улучшить тебе настроение, могу тебе сообщить, что твоя отставка отменяется. Бак Уинтерс готов лично принести тебе свои извинения.
Веб покачал головой.
— Мне нужно время, чтобы как следует об этом подумать.
— О чем это? Принимать или не принимать извинения Бака, что ли?
— Нет, о возвращении в Бюро.
Бейтс с изумлением на него посмотрел:
— Ты шутишь? Ведь с Бюро связана вся твоя жизнь.
— В этом-то все и дело.
— Даю тебе отпуск. Если тебе нужно официальное разрешение Бюро, то считай, что ты его уже получил.
— Воистину, щедротам Бюро нет предела.
— Как там Романо? — спросил Бейтс.
— Ругается и жалуется. Значит, с ним все в порядке.
Они повернулись, чтобы еще раз взглянуть на большой дом. Как раз в это время Билли повернулся, чтобы войти в дверь. Бейтс показал на него Вебу:
— Больше всего мне жаль этого человека. Он лишился всего, что привязывало его к жизни.
Веб кивнул в знак согласия.
— Помнишь его слова насчет врагов, чьи головы надо насадить на колья, чтобы иметь возможность в любое время на них взглянуть? — спросил Бейтс и опять сокрушенно покачал головой. — Ну так вот, все его враги находились вокруг него, а бедняга об этом даже не знал.
— Да уж...
— Тебя подбросить до города?
— Я, с твоего разрешения, еще немного здесь поброжу. Они пожали друг другу руки.
— Спасибо тебе, Веб, — за все, — сказал Бейтс.
Бейтс повернулся и зашагал к воротам. Веб некоторое время прогуливался неспешным шагом около дома, потом вдруг, словно о чем-то вспомнив, помчался к дверям. Пробежав по коридору, он спустился в полуподвальное помещение и подергал за ручку двери таксидермической мастерской. Она была заперта. Веб открыл отмычкой замок, вошел внутрь и, осмотревшись, довольно быстро обнаружил то, что искал. Прихватив с собой флакон с прозрачной жидкостью, он прошел в нижнюю гостиную, подошел
Веб знал, что смотрит на Эрнста Б. Фри — в первый раз после побоища в Ричмонде.
— Помните, я рассказывал вам об итальянцах?
Веб повернулся и увидел Билли Кэнфилда.
— Тех, — продолжал Билли, — что предлагали мне хорошие деньги за транспортировку ворованного имущества и прочих незаконных грузов?
— Помню.
Складывалось такое впечатление, что сознание у Кэнфилда было затуманено. Разговаривая с Вебом, он даже на него не смотрел, предпочитая созерцать пергаментное лицо «старины Эрни». Должно быть, подумал Веб, он не устает восхищаться этой своей работой.
— Ну так вот. Я вам соврал. Одно предложение я все-таки принял и неплохо на этих итальяшек потрудился. Примерно четыре месяца назад они меня разыскали и предложили оказать мне одну услугу.
— Вытащить Эрнста Фри из тюрьмы и привезти вам?
— Именно. Итальянцы очень трепетно относятся к своим семьям, а после того, что члены «СО» сделали с моим сыном... — Тут Билли сделал паузу и вытер рукой глаза. — Короче, вы помните то небольшое здание на территории фермы, которое во времена Гражданской войны использовалось в качестве военного госпиталя? Гвен наверняка вам его показывала.
— Да, я его видел.
— Там я его и разделал. Чтобы мне никто не мешал, я отослал Стрейта с его людьми на очередную ярмарку, а Гвен отправил в Кентукки повидаться с родственниками. Во время работы я пользовался хирургическими инструментами той эпохи. — Билли подошел к чучелу Фри и дотронулся до его плеча. — Прежде всего я отрезал ему язык. Уж слишком он кричал. Впрочем, я не ожидал ничего другого от такого червяка, как он. Люди вроде него любят причинять страдания другим, но сами не способны перенести даже малейшей физической боли. А знаете, что я сделал потом?
— Не имею представления.
Билли гордо улыбнулся.
— Я выпотрошил его, как какого-нибудь оленя. Но сначала отрезал ему яйца. Я, видите ли, исходил из того, что человек, который в состоянии убить маленького мальчика, не может называться мужчиной. Ну а коли так, зачем ему яйца? Надеюсь, вам понятны мои доводы?
Веб ничего на это не ответил, но, хотя Билли и не был вооружен, положил на всякий случай ладонь на рукоять пистолета. Кэнфилд, казалось, этого не заметил, а если и заметил, то ему было на это наплевать.